Я радовался что наконец-то приехал Николай с которым мы вчера до полуночи проговорили о текущих делах. Привез он с собой молодую жену, на первый взгляд, слегка капризную и балованную красавицу, но не полную дуру, что не могло не радовать. Так что у меня надежда не погасла, найдет она с маменькой и Оксаной общий язык, тем более что выхода у нее другого нет. Пока отстроятся, жить будут у нас, больше негде.
Николаю, я подробно рассказал про метод цементирования в угольном порошке. Как готовить изделия, какие части оставлять открытыми, а какие обмазать глиной с песком. Сказал, что нагревать горшок с изделиями надо как в гончарной печи, и в огне держать столько, сколько горшки палят, а потом пробовать чуть больше, чуть меньше, что с того выйдет.
Тут рассказал Николай и мне одну историю. Живет, мол, в Чернигове один кузнец, литвин, с севера к ним приехал и осел, знает тот литвин, секрет, как добрую зброю ковать. Никому того секрета пока не открыл, разве что сыну старшему, но тот уехал с Чернигова. И как не старались подмастерье подглядеть, ничего не вышло у них.
Рассказывал один из них, после того как Николай его поил целый день, что складывает их хозяин готовые изделия в железный ящик, что еще он в тот ящик кладет, никто не знает, ящик в огонь засовывает, и только тогда подмастерьев в кузню пускает. Целый день тот ящик в огне лежит, нагретый до ярко-вишневого цвета, вечером его из горна достают и на ночь остывать оставляют. Утром мастер сам все достает, сам чистит, ящик прячет, а готовые ножи, сабли, топоры на доводку отдает.
Вот и подумал Николай, как меня послушал, а не в толченом ли угле выдерживал литвин свои сабли. А я подумал, что не даром Николая нашел, как человек тянется к знаниям, просто душа радуется. И не важно, что к чужим. Тут ведь еще как сказать, кто прав, кто виноват. Все знания от Бога. Если стать на такую точку зрения, то тот, кто присваивает знание, полученное им свыше — безбожник, а тот, кто их использует для личного обогащения — вор.
Быстро сообразив, что старый литвин использует железный ящик для контроля температуры, дал Николаю задание, выковать с батей такой же и попробовать цементировать изделия. Ящик делать такой, чтоб лемех от плуга туда влезал. Если все получится, отковать мне три плуга цельнометаллических.
— Так зачем тебе три плуга? У тебя что, шесть рук?
— Найдем руки Николай, тут главное, чтоб было, что в них взять.
— Так никто не пойдет к тебе весной работать, каждый свое поле отсеять захочет, а потом уже и поздно будет пахать.
— А ты почто? Вот тебя и батю найму, все одно крица кончится, пока новую выплавим как раз все и засеем.
— Не, невместно кузнецам за оралом ходить, то тогда и не кузнец, а не пойми что, если землю пашет.
— Вот бате моему это растолкуешь, а то каждую весну сеет и нас всех в поле тащит, посмотрим, чья возьмет. Шуткую, я, Николай. Будет у вас работы без поля, плинфу, уголь отжигать и домницу ладить. Как взведете, так поедем руду искать.
— Так чего город городить, если руды нет?
— Не твоя печаль. Сказал, что будет руда, с меня и спрос. Ваше дело домницу поднять. Сперва крицу выпалим, посмотрим, что за руда, какое железо выходит, тогда уже высокую домну строить будем. Ладно, давай спать, когда вернусь, дальше потолкуем.
Авраам привез сто пятьдесят мешков зерна, правда, продал мне их вдвое против той цены, что я осенью платил, зато вовремя. Может, самому в Киеве купить и дешевле бы вышло, но пока привезу, может так статься, что лед на нашей речке уже сани держать не будет, и доставить зерно к нам в село выльется в целую эпопею.
— Что так мало меда привез, Богдан?
— Радуйся, что это есть, я уж думал и того не будет, пустым к тебе ехать придется. Масленица, последний праздник, когда казак со спокойной душой погулять может, потом, забот навалится, уже не то веселье. Так что выпили казаки твой мед, Авраам, ждать придется.
— Спрашивают меня уже многие, где казаки тот мед берут, что я везу, уж не знаю, что им и отвечать…
— Так рассказывай, как оно есть на самом деле Авраам. Скажи, недолго еще тот мед литься будет, как весь перевезу, так и не станет. Себе пару бочек оставлю, чтоб было чем зимой душу развеселить. А второго такого клада, может, и на всей земле нет. Так что дешево я тебе мед продаю, Авраам, понравился ты мне, другому бы вдвое против твоей цены бы загнул. — Купец криво улыбнулся и посмотрел на меня не скрывая иронии.
— Я тут в этой корчме всего полдня посидел, пока ты приехал, а уже раза три слыхал, как казаки бают, мол, есть в селе у атамана Иллара Крученого, казак Богдан, молодой, еще усов нет. Бают, научился тот хлопец, с бражки добрый мед делать, все село ему бражку настаивает, а он только мед варит, и монеты в сундуки складывает.
— Так надо же мне было что-то в селе сбрехать, откуда я мед беру, скажи я всем, что клад нашел, так считай, что и нет того клада, другие по следу пойдут, найдут, да и выпьют все за месяц. Вот и пришлось байку пустить, что сам варю. Ты Авраам головой то своей подумай, как я могу мед варить, если не делал того никогда. Ты пойди хоть в Киеве, хоть в Чернигове мастеров поспрошай, от деда-прадеда секреты передают, друг от друга берегут и то такого меда сварить не могут.
— А бражку тогда куда деваешь?
— Поросят кормлю, свиньи бражку любят, пьют за милую душу и растут как на дрожжах. Так оно на дрожжах и выходит. Крепко растут.
Аврааму стало не по себе, когда он наткнулся на холодный и колючий взгляд Богдана, в который раз пожалел он, что согласился вести этот разговор. Сведения про Богдана он начал собирать после того, как привез от него первую партию товара. Драка в корчме, Любава, мед хмельной, все перемешалось в его голове тогда, не мог он о деле думать. Но как прознали родичи про товар новый, а семья большая, все торгуют, вцепились, как клещи, разузнай да разузнай. В хмельных медах многие разбирались хорошо, и хоть никто не знал, как такой мед сварить, но все в один голос сказали — брешет казак, свежий мед, не стоялый.
Богдан ему был симпатичен, но семья дала задание и он обязан попытаться его выполнить. Авраам сразу сказал, что не продаст казак секрета, какой ему смысл. Вон он уже сколько монет заработал, но никто его не слушал. Сначала предложить секрет купить, не захочет по-хорошему, выманить в Киев и попробовать захватить в дороге. Лихих людей много, за монеты кого хочешь украдут, только покажи место.
— Ты, Богдан, подумай. Есть купцы, готовые тебе много монет отсыпать. Вечно в тайне то не удержишь. Узнают люди в твоем селе как мед варить, найдется другой, кто секрет мне продаст и монету получит, так уж лучше я тебе заплачу.
— Птичка по зернышку клюет. Да и зачем монеты казаку? Удачу в бою не купишь, Авраам. Я ж тебе и так его почти задарма отдаю, а тебе все мало. Все что тебе знать нужно, тебе уже сказано. И еще. Там, откуда я приехал, приговорка такая есть, "любопытной Варваре на базаре нос оторвали". Так что гляди Авраам, добре гляди, чтоб я тебе чего не оторвал. Ладно, не будем о грустном, голова у тебя вроде есть, пока… не дурная, вроде, голова. Ты мне лучше другое скажи. Надумал я корчму купить, но не тут, тут татары шалят, жить не дают. На Волыни, поближе к ляхам. Там и народ побогаче и татар поменьше. Ты бы поспрошал. Найдешь то, что мне надо, свои монеты получишь.
Вспоминая этот разговор, сейчас, на этой зимней дороге, мне с грустью подумалось, что видимо, придется Авраама как-то аккуратно прирезать. Уж больно алчно блеснули его глаза, когда я разговор про корчму завел. Видно, подумал, что мне захотелось от казаков смотаться, осесть и медом торговать. А как он долго на Иллара сетовал, что теперь вдвое меньше вина продать может, налог с него берут за все бочки, что привез на базар, а сколько он продаст никто и не считает. Наступишь человеку на мозоль и сразу видно, что у того на душе. Но у него еще есть шанс исправиться, жалко будет такого купца терять. В нашем деле купец очень нужен, пока другого найдешь, пока сработаешься. Что не говори, а надежный парень, Авраам.