– Мисс Брайерли, уж не меня ли Вы искали? – Дамиан шагнул в комнату через открытую дверь террасы.
Девушка смутилась, все еще боясь разоблачения, и, заикаясь, проговорила:
– Простите… Я ошиблась комнатой… Я хотела выйти подышать свежим воздухом…
Лорд окинул ее недоверчивым взглядом:
– Вы, наверное, уже поняли, что попали в библиотеку, но вид у Вас такой, словно Вы свалились в яму. Что с Вами случилось?
– Со мной все в порядке. А если Вы и заметили какую-либо небрежность в моем туалете, то могли бы и промолчать. Вы же считаете себя джентльменом! – с вызовом бросила ему девушка.
– Я готов извиниться, если обидел Вас, хотя мои «грубости» – для вас не новость. Я беру свои слова назад, мисс. – Дамиан встал между девушкой и дверью, ведущей в гостиную. – Но должен признаться, Вы очень привлекательны с растрепанными волосами и колючками на платье. Если бы я не знал Вас, то подумал бы, что у Вас только что состоялось тайное свидание в саду. Но у меня нет повода думать о Вас плохо, да к тому же в доме, кроме меня, только Роджер мог бы составить Вам партию, а он, я уверен, обнимает сейчас другую, горячо любимую женщину – бутылку бренди!
– Как Вы только что утверждали, у меня не могло быть свидания, значит, Ваше любопытство удовлетворено. А теперь позвольте и мне полюбопытствовать. Что делали Вы вне дома в такой час?
– Вы же знаете, мисс, тайные свидания с возлюбленными мне никогда не были чужды! Вспомните хотя бы наши былые встречи наедине…
– Вы ушли от прямого ответа. Что ж, это Ваше право. Но раз уж Вы коснулись наших прошлых свиданий, то знайте, я очень сожалею, что имела с Вами отношения. Как я была глупа тогда, в Лондоне. Так поверить Вам, Вашим словам, чувствам. Я не сомневалась, что у Вас были самые серьезные намерения. И так ошибиться! Я готова была на все ради Вас, а Вы бросили меня на посмешище свету, не потрудившись даже объясниться! Мне теперь кажется странным, что Вы, человек способный на такие жестокие поступки, не воспользовались моей доверчивостью…
Дамиан приблизился к Жюстине:
– Не в моих правилах, мисс Брайерли, компрометировать светских дам. Так недолго дойти и до дуэли – ведь папаши так ревностно охраняют невинность дочерей! А я молод и не собираюсь подставлять свою голову под пули… Вот почему я стараюсь не покушаться на женскую честь.
– Вы всегда думаете только о себе!
– А кто же должен думать обо мне?
– Вы – слепец! Я не только думала о Вас, но готова была отдать Вам всю себя, свою жизнь. Может быть, это и смешно и глупо, но я верила в любовь! – Жюстина понимала, какой опасный поворот принял разговор. Она столько раз убеждала себя не возвращаться к этой теме, не ворошить прошлое, не видеться с Дамианом, и вот все повторяется снова и снова, открываются старые раны, душа разрывается от боли! И зачем ему ее откровения? Еще один повод посмеяться над ней? А может быть, излив душу, она снимет наконец проклятие с этих воспоминаний, перестанет испытывать ненависть и к нему, и к себе, камень свалится с души, ляжет всей тяжестью на прошлое, и оно уже никогда не воскреснет!
– Вы были готовы принадлежать мне? – волнение девушки передалось Дамиану. Он посмотрел на нее нескончаемо долгим взглядом, ощущая, как погружается куда-то в бездну, как земля уплывает под ногами, и испытывая пьянящую сладость падения.
– Тогда – да! Для меня это было бы продолжением моей мечты! Я не противилась своему чувству, оно слишком бурно, слишком необузданно поднималось во мне! Но вы отрезвили меня, и теперь я не повторю своих ошибок.
Губы Дамиана, обычно сжатые в язвительной усмешке, были полуоткрыты и дрожали, глаза горели, не отрываясь от ее лица.
«Распутник, повеса, контрабандист», – как заклинание, твердила Жюстина, не в силах оторваться от этого гипнотического взгляда. Дамиан обнял ее. Бессильно, не сопротивляясь, девушка приникла к нему, и он вдохнул влажный аромат ее волос. Дамиан коснулся губами ее лица, она не отшатнулась. Прижимая ее к себе, он ощущал в своих объятьях ее стройное тело, теплое и податливое, целовал ее горячие, сухие губы, волосы, плечи… «Только бы это никогда не кончалось!» – думала Жюстина, упиваясь наслаждением.
– Зачем Вы бросили меня в Лондоне? – прошептала девушка прерывающимся голосом. – Вы должны мне это объяснить!
Внезапно, словно пробудившись от небытия, Дамиан выпустил Жюстину из своих объятий и отошел в другой конец комнаты. Голос его звучал ясно и чисто:
– Я очень испугался глубины своих переживаний. Раньше я увлекался приманками страстей ради собственного удовольствия, жадно поглощая чужие чувства, чужую нежность, чужие радости и страдания, – и никогда не мог насытиться ими. Я почти ничем не жертвовал для тех, с кем был близок. Я жил, как блудный сын, любитель выпить и поволочиться за женщинами, принося этим вред только самому себе. Встреча с Вами все перевернула. Меня поразила в Вас та радость, которую Вы сообщаете другим без всяких слов. Я был пленен. Но тот, другой, который жил во мне для своего собственного удовольствия, помешал мне отдаться своему новому чувству. И я постыдно бежал от самого себя! Теперь я понял – от себя не уйдешь. Ваш образ стал частью моего существа, и я не в состоянии избавиться от этого наваждения!
«Он сохраняет трезвость мысли, когда я в тумане, да еще говорит, что хочет отделаться от меня, как от наваждения, – в Жюстину вновь проникло сомнение. – Эта встреча – еще один повод для расстройств и волнений».
– Я должна уйти, – уже спокойно произнесла девушка, не глядя на Дамиана. «Если я не хочу в ближайшем будущем сойти с ума, мне следует как можно дальше держаться от этого человека. Упаси меня Бог снова довериться его соблазняющим ласкам и нежным словам».
– Не уходите! – крикнул ей вслед Левингтон.
ГЛАВА 5
После неудачного объяснения с Жюстиной в библиотеке мысль о ней не оставляла Дамиана ни на минуту. Он и раньше увлекался любовными приключениями, был не чужд игре страстей, но никогда до этого у него не возникало желания «служить» своему чувству, пережить во имя него все, что предназначено судьбой, счастливой или несчастной. Теперь ему захотелось, чтобы все лучшее в его душе, сотканное из тысяч и тысяч впечатлений, накопленных в течение жизни, обрело плоть, иначе – никому не завещанное – оно с течением времени обратится в Ничто.
Разлука с Жюстиной, которая произошла по его собственной воле, сделала свое дело – способная ослабить и даже убить легкое увлечение, она усилила большую страсть. Так ветер гасит свечу, но из костра раздувает пожар.
Игра воображения перенесла его в библиотеку, где произошло их последнее объяснение. На ней было запачканное промокшее платье, облепленное репьями, на лице отразилось сильнейшее смятение. Дамиан почти физически чувствовал, что в душе у девушки идет борьба – извечная борьба между желанием и боязнью, страстью и гордостью. Взгляд ее был полон тысячью невысказанных признаний, молчание казалось подавленным криком – и все переживания искренни, без малейшего намека на кокетство. Ее отчаянная борьба за свое достоинство обещала закончиться победой духа. «Не найдется ни одного мужчины, который, увидев это, смог бы пройти мимо. И я – не исключение. Это – судьба! Но как добиться, чтобы она поверила в искренность моих переживаний и чистоту помыслов? Что в этой девушке так взволновало меня?» – тысячи вопросов мучили лорда.
Жюстина знала, что каждое утро в Олдхэвене останавливались почтовые кареты и дилижансы, направляющиеся в Лондон. Что мешает ей сесть в один из них и уехать навсегда от навязчивых воспоминаний об этом человеке, от него самого? «Но как же Нора? Оставить ее одну? Нет, нельзя! По крайней мере, пока не вернется Генри. Но кто знает, когда он освободится от своих важных дел в Европе?» – невеселые мысли теснились в голове девушки, мешая заснуть. Она стояла у окна и смотрела на горизонт. Близился рассвет. Ей хотелось увидеть своими глазами рождение нового дня, пробуждение всего живого вокруг, чтобы отделаться от навязчивых, будораживших душу размышлений. Жюстина дала себе слово быть честной с собой и не искать больше встреч с Дамианом – есть же в конце концов у нее достоинство! «Поскорее бы приехал Генри, тогда можно будет уехать из Мильверли…».