Но статья, тем не менее, уже отпечатана. Если уж писать дальше, то об уличной торговле, о восточных базарах. И никакой любви! Хватит дурью маяться и сочинять статьи о страстях, чувственных желаниях и эротических удовольствиях.
В намеченном русле и текла ее дальнейшая работа. Трудилась вплоть до самого ужина.
— В пятницу мусульманский праздник, слуг не будет, — сказал Адам, когда они сели за стол. — Нам что-нибудь нужно? Надо сказать им об этом заранее…
— Я сама спокойно приготовлю что-нибудь. Почему бы не отвлечься от работы? — И от стычек с тобой, добавила про себя.
— Прекрасно, — одобрил Адам.
Ужин прошел спокойно — стороны вели себя вежливо, не допуская ни злых замечаний, ни колкостей.
Сказано — сделано. Селма обследовала запасы продуктов в холодильнике и буфете. Так. Есть филе лосося и утка. Удача! Недавно прочитанный великолепный китайский рецепт приготовления утки еще в памяти. Кстати, блюдо тоже считается любовным.
В четверг они избегали встречаться друг с другом. Адам почти не выходил из кабинета, Селма работала над статьей. Видимо, обоим уже изрядно надоели бесконечные выяснения отношений и то напряжение, в котором они жили. Даже у Адама, человека сдержанного, рационального, и то сдали нервы. Иначе куда делись запальчивость его речей, откровенная злость в разговоре? Такая метаморфоза немало удивила Селму.
Ее поразило не только это. Неожиданна и его едва сдерживаемая страсть, угадываемая по глазам, выражению лица. А может быть, это просто чудится ей, женщине, так много размышляющей о любви?
А пора бы уже опуститься на землю и побольше времени уделять работе.
Пятницу Селма провела на кухне, с удовольствием занимаясь стряпней. Она любила готовить. В какой-то момент даже поймала себя на том, что напевает веселую мелодию, но оборвала свою незатейливую песню, почувствовав пристальный взгляд Адама! Он стоял в дверях и внимательно смотрел на нее. Взгляд был напряженным и одновременно грустным.
— Хочешь чего-нибудь? — спросила она.
— Пожалуй, выпью сухого вина, — сказал Адам и направился к холодильнику.
Вынув из него бутылку, налил целый бокал, не предложив женщине составить компанию. Неожиданно от неловкого движения бокал едва не перевернулся. Бормоча ругательства, Адам схватил губку и промокнул пролитое вино.
— Что случилось? — спросила Селма.
— Ничего, — ответил он, швырнув губку в раковину, потом резко развернулся и вышел из кухни, даже не пригубив вина.
Когда занимаешься делом, а не терзаешь себя мыслями, подобные небольшие инциденты не омрачают настроения. Дело спорилось, ужин обещал быть вкусным. Оставалось оформить его достойным образом.
Селма нашла свечи, красивую скатерть, нарвала цветов в саду. Незнакомка Катрин не разочаровала ее. Несмотря на простую, непритязательную одежду, которую та носила, женщина явно не лишена утонченности, о чем красноречиво свидетельствовали запасы определенных продуктов в доме, книги стихов на полке и великолепная фонотека.
Селма оценивающе окинула взглядом красиво сервированный стол, цветы, свечи и почувствовала внезапное волнение.
Зачем все это? Почему ей вдруг захотелось устроить подобный праздник? Да чего тут удивляться! Ответ ясен, и нечего притворяться, обманывать саму себя. Она все еще любит этого мужчину и никогда не переставала любить. С этим, видно, уж ничего не поделаешь.
Селма еще раз оглядела накрытый стол. Можно, конечно, убрать свечи, переставить цветы на кофейный столик. Да нет, пусть остается все как есть.
Адам читал на веранде. На этот раз перед ним не научный фолиант, а роман, отметила про себя Селма.
— Ужин готов, — громко объявила она.
— Иду! — откликнулся Адам.
Селма внесла в гостиную блюдо с уткой.
— О, королевское пиршество! — с улыбкой воскликнул мужчина, усаживаясь за стол.
— Чего не сделаешь от безделья! — весело проговорила Селма. — У бедной женщины, которую похитили и держат в плену, масса свободного времени.
— Я тебя не похитил, а спас.
— Пусть так! Знаешь, ты и во сне меня спасал. Вот такое мне снилось. Давно, правда, это было.
Адам разлил вино по бокалам.
— От чего спасал?
— Не знаю.
— И когда я забрался в твой сон?
— Мы были еще женаты… Такой странный был сон…
— И ты все еще помнишь его? — удивился Адам.
Преувеличенное внимание, уделенное утке, показало собеседнику, что женщина не намерена продолжать разговор о причудах сновидений. Он быстро переключился на другую тему — стал рассказывать о книге, которую только что читал.
Отдавая должное вкусной еде, они беседовали о литературе, о музыке, о работе. Ни дать ни взять — семейная пара, с хорошей привычкой к совместному досугу.
— А ты по-прежнему прекрасно готовишь, — сказал с улыбкой Адам. — Очень вкусно!
— Спасибо. — Комплимент был приятен.
Под внимательным, приветливым мужским взглядом по телу разлилась приятная теплота. Селма чувствовала, что за его словами скрывается нечто большее, чем просто желание угодить старательной стряпухе.
Музыка смолкла, в гостиной наступила тишина. Адам поднялся.
— Я сейчас.
Он поставил новую пленку. В гостиной поплыли звуки испанской гитары. Мужчина вернулся к столу и снова принялся за еду. Какие красивые у него руки! Селма заставила себя взглянуть ему в глаза и спросила:
— Что тебя разозлило, когда ты пришел на кухню за вином?
— Я не… разозлился, — тихо произнес он. — Когда я увидел тебя на кухне, увидел, с каким удовольствием ты готовишь ужин, я… это напомнило мне о прошлом.
У женщины сжалось сердце. Воспоминания, опять воспоминания…
— Помню, как я возвращался из поездок, — снова заговорил Адам после паузы. — Мне так хотелось поскорее попасть домой и увидеть тебя на кухне в фартуке, с раскрасневшимся лицом. Ты всегда готовила с таким удовольствием, что и я, глядя на тебя, радовался. Мне нравилось видеть тебя у плиты, потому что в твоих руках приготовление обеда превращалось в нечто сродни искусству. Ты тогда делала это, чтобы доставить мне удовольствие. Ты готовила для мужа, потому что любила его. — Тон, которым это было сказано, выдавал тоску.
Селма почувствовала тяжесть в груди. Господи, сколько горечи в его словах, сколько боли в глазах! Селма взяла с колен салфетку и положила ее рядом с тарелкой.
— Я, пожалуй, принесу десерт.
Она направилась на кухню и там, переводя дыхание, прислонилась лбом к прохладной стенке холодильника. Видимо, было ошибкой затевать этот ужин, вызвавший столько болезненных воспоминаний.
«Мне нравилось смотреть, как ты готовишь, потому что ты делала это для меня…»
Молодая женщина сделала глубокий вдох и подняла голову. Ей нельзя расклеиваться, надо держать себя в руках! Сейчас достанет десерт, вернется в гостиную и скажет что-нибудь смешное, легкомысленное.
Селма едва подавила стон. Боже, как ей справиться со всем этим? Она открыла дверцу холодильника и достала две чашки с муссом. Повернувшись, вздрогнула от неожиданности: перед ней стоял Адам.
Он взял у нее чашки и, глядя прямо в глаза, мягко произнес:
— Давай займемся этим позже.
Сердце Селмы затрепетало. Еще одно воспоминание: десерт в постели после занятий любовью.
Адам поставил чашки обратно в холодильник, не сводя с женщины глаз. Потом выпрямился и притянул ее к себе.
— Я хочу тебя, — напряженно проговорил он. — Я постоянно тебя хочу. Скажи, пожалуйста, что ты тоже хочешь меня.
Селма замерла. Заметались мысли, бешено забилось сердце, не хватало воздуха, дрожали колени. Волю парализовало. Тело обмякло от предвкушения любви.
Женщина закрыла глаза и обвила руками шею любимого.
— Я тоже хочу тебя…
Да, она любит его. Очень сильно любит.
9
У Селмы было ощущение, что расстояние от гостиной до спальни Адама они пролетели со скоростью света. Он стал раздевать ее, целуя грудь, живот, бедра, вызывая у женщины лихорадочный жар. У Селмы дрожали руки от волнения, когда она расстегивала пуговицы его рубашки. Пальцы скользнули по мягким завиткам волос и плотным мышцам груди. Адам застонал от удовольствия. Потом подхватил ее на руки и бережно опустил на кровать, словно хрупкую драгоценность. По телу женщины разлилась сладостная нега.