— Нет-нет, успокойтесь.
— Сам я никакого запаха табачного дыма не почувствовал, — продолжал Джепп с сомнением в голосе.
— Как и я, друг мой.
Джепп поглядел на него с подозрением, а затем вытащил из кармана сигарету.
— Миссис Аллен курила вот такие. «Гвоздики». Шесть окурков в пепельнице ее. Но остальные три — турецкие!
— Совершенно верно.
— Полагаю, ваш замечательный нос сразу это распознал, так что вам и смотреть не потребовалось.
— Уверяю вас, мой нос тут совершенно ни при чем. Мой нос не обнаружил ровно ничего.
— Зато клеточки мозга обнаружили многое?
— Ну.., кое-что интересное было, вы не находите?
— Например? — Джепп подозрительно на него покосился.
— Eh bien[13], в комнате явно чего-то не было. А кое-что, я убежден, было добавлено. Ну и, конечно, на бюро…
— Так я и знал! Наконец-то мы добрались до этого чертова гусиного пера.
— Du tout.[14] Гусиное перо играет чисто негативную роль.
Джепп ретировался на более безопасную позицию.
— Через полчаса ко мне в Скотленд-Ярд приедет Чарлз Лавертон-Вест. Я подумал, может, вы хотите присутствовать при нашем разговоре?
— Да, разумеется.
— Вам будет интересно услышать, что мы разыскали майора Юстеса. Он снимает квартиру с обслуживанием на Кромвелл-роуд.
— Превосходно.
— И там есть кое-какие зацепки. Не слишком добродетельная личность, этот майор Юстес. После Лавертопа-Веста поедем побеседовать с ним. Устроит?
— Вполне.
— Ну, так пошли.
В половине двенадцатого в кабинет старшего инспектора Джеппа вошел Чарлз Лавертон-Вест. Джепп встал ему навстречу, и они обменялись рукопожатием.
Член парламента оказался мужчиной среднего роста и весьма характерной внешности. Он не носил ни усов, ни бороды, у него был подвижный рот актера и выпуклые глаза, которые часто сопутствуют дару красноречия. Он был красив на корректный аристократический манер. Хотя мистер Лавертон-Вест выглядел бледным и даже как будто расстроенным, держался он с чопорным спокойствием.
Он сел, положил перчатки и шляпу на стол и вопросительно посмотрел на Джеппа.
— Я бы хотел сказать, мистер Лавертон-Вест, что вполне понимаю, какое это должно быть для вас горе.
Лавертон-Вест сказал сухо:
— Моих чувств мы касаться не будем. Скажите мне, старший инспектор, у вас есть какое-то объяснение, почему моя.., почему миссис Аллен покончила с собой?
— А вы, вы не могли бы помочь нам разобраться в этом?
— О нет.
— Вы не поссорились? Может быть, охлаждение?..
— Ничего подобного. Для меня это было величайшим ударом.
— Вероятно, вам будет легче понять, что произошло, если я скажу, что это было не самоубийство, а убийство!
— Убийство? — Глаза Чарлза Лавертона-Веста вылезли на лоб. — Вы сказали, убийство?!
— Совершенно верно. Так вот, мистер Лавертон-Вест, не знаете ли вы, кто мог убить миссис Аллен?
— Нет.., каким образом.., ничего подобного! Это просто немыслимо! — Мистер Лавертон-Вест буквально давился.
— Она никогда не упоминала о каких-нибудь врагах? О ком-нибудь, кто мог затаить на нее злобу?
— Никогда.
— Вы знали, что у нее был пистолет?
— Нет, я ничего об этом не знал. — На его лице появилось выражение растерянности.
— По словам мисс Плендерли, миссис Аллен привезла этот пистолет из-за границы несколько лет назад.
— Ах, так?
— Но, конечно, это мы знаем только от мисс Плендерли. Не исключено, что миссис Аллен чего-то опасалась, а потому сохранила пистолет.
Чарлз Лавертоп-Вест недоуменно покачал головой. Вид у него был совершенно ошарашенный.
— Какого вы мнения о мисс Плендерли? Я имею в виду, она достаточно правдивый, надежный свидетель?
Член парламента поразмыслил:
— Да, пожалуй… Да, конечно.
— Но она вам несимпатична? — спросил внимательно за ним наблюдавший Джепп.
— Нет, почему же? Но она не принадлежит к тому типу молодых женщин, которые мне нравятся. Эта саркастическая независимость мне неприятна. Но, мне кажется, она правдива, хотя и прямолинейна.
— Хм! — сказал Джепп. — Вам известен майор Юстес?
— Юстес? Юстес? Ах да, припоминаю. Я как-то встретился с ним у Барбары.., у миссис Аллен. Довольно скользкая личность, на мой взгляд. Я так и сказал моей.., миссис Аллен. Он не принадлежал к людям, которых я хотел бы видеть в нашем доме, после того как мы поженились бы.
— А что сказала миссис Аллен?
— О, она была совершенно согласна. Она во всем полагалась на мои суждения. Понимала, что мужчина лучше женщины разбирается в других мужчинах. Она объяснила, что ей неловко было закрывать дверь перед человеком, которого давно не видела. Мне кажется, она очень боялась, как бы ее не заподозрили в снобизме. Разумеется, став моей женой, она бы поняла, что со многими ее прежними знакомыми.., ну.., скажем, поддерживать отношения не следует.
— То есть, выходя за вас замуж, она поднималась довольно высоко по светской лестнице? — довольно грубо спросил Джепп.
Мистер Лавертон-Вест укоризненно поднял наманикюренную руку.
— Ну, нет, не совсем. Собственно говоря, мать миссис Аллен состояла в дальнем родстве с моей семьей. По рождению она была моей ровней. Но, естественно, человек в моем положении должен быть разборчив в своих знакомствах, как и моя жена — в своих. Ведь когда выступаешь на политической сцене…
— Да-да, конечно, — сухо сказал Джепп. И продолжал:
— Следовательно, вы нам никак помочь не можете?
— О да. Я в полном недоумении. Барбару убили! Невозможно поверить.
— А теперь, мистер Лавертон-Вест, не могли бы вы подсказать мне, где вы были вечером пятого ноября?
— Я был? Я?! — Голос Лавертона-Веста от возмущения стал визгливым.
— Это чисто формальный вопрос, — объяснил инспектор. — Мы.., э.., обязаны задавать его всем.
— Казалось бы, — с невыразимым достоинством произнес мистер Лавертон-Вест, — для человека моего положения следует сделать исключение.
Джепп промолчал.
— Я был.., дайте-ка вспомнить… Ах да! Я был в парламенте. Ушел в половине одиннадцатого. Прошелся по набережной, поглядел фейерверк.
— Приятно думать, что сейчас никто не покушается взорвать парламент, — весело заметил Джепп.
Лавертон-Вест поглядел на него рыбьими глазами.
— После этого я.., э.., пошел домой пешком.
— И пришли домой — в Лондоне вы, кажется, живете на Онслоу-сквер — в котором часу?
— Ну, я точно не знаю.
— В одиннадцать? В половине двенадцатого?
— Да, примерно тогда.
— Вам кто-нибудь открыл дверь?
— Нет, у меня есть свой ключ.
— Во время прогулки вы никого из знакомых не встретили?
— Нет.., э.., право же, старший инспектор, ваши вопросы меня возмущают.
— Уверяю вас, мистер Лавертон-Вест, это чистая формальность. В них нет ничего личного.
Этот ответ, видимо, несколько успокоил раздражение члена парламента.
— Ну, если это все…
— Пока все, мистер Лавертон-Вест.
— Вы будете держать меня в курсе…
— Естественно, сэр. Кстати, разрешите вам представить мосье Эркюля Пуаро. Возможно, вы о нем слышали.
Мистер Лавертон-Вест с интересом посмотрел на низенького бельгийца.
— Да-да, мне эта фамилия знакома.
— Мосье! — сказал Пуаро, словно припомнив, что он иностранец. — Поверьте, мое сердце обливается кровью. Такая потеря! Какие муки вы должны испытывать! О, я умолкаю. Как великолепно англичане прячут свои чувства! — Он выхватил из кармана портсигар. — Прошу вас… Ах, он пуст! Джепп?
Джепп похлопал себя по карманам и покачал головой.
Лавертон-Вест извлек из кармана свой портсигар.
— Э.., может быть, мою, мосье Пуаро?
— Благодарю вас, благодарю! — И Пуаро воспользовался приглашением.
— Вы совершенно правы, мосье Пуаро, — произнес член парламента, — мы, англичане, не выставляем на обозрение свои чувства. Сдержанность во что бы то ни стало — вот наш девиз.