Усевшись на первую подвернувшуюся скамеечку и прислушиваясь к бульканью в животе, я попытался еще раз проанализировать ситуацию. Итак, что я знал? А знал я, что все восемь случаев произошли в городе Знойном или поблизости от него. Что начались они в разное время с разрывом от двух недель до двух дней без какой-либо видимой связи. Что только один из потерпевших, перепугавшись всерьез, решил обратиться за помощью в отдел расследований. Требовалось выяснить, кто за этим всем стоит и для каких целей затевалась сия чехарда. Завистники, происки инопланетян, какой-нибудь современный Мефистофель из подполья?..
Выпитое взывало встать и отправиться на поиски укромного уголка, но я мужественно продолжал сидеть. В голове царила форменная карусель. Одни мысли вытеснялись другими, а внутренний голос по-прежнему трусливо помалкивал. Вместо него в мозгу похрюкивали фанфары и злорадно бухал ударник. Свирепо посмотрев в сторону кафе, за широкими стеклами которого сновали пухлолицые роботы-официанты, я грузно поднялся.
Что ж… Значит, первым быть Ажахяну с его безумными симфониями.
Билета на симфонический концерт я не достал. Поскольку Ажахян слыл гением, зал оказался набит битком. Кроме того, концерт давно начался. Но нам ли, олененогим, смущаться столь вздорным препятствием!..
Не хуже заправского ниндзя я вскарабкался по фигурной лепнине на второй этаж и, ступая по широкому карнизу, очень скоро обнаружил незапертое окно. Уже в коридоре, прижавшись к стене, проверил на всякий случай обойму пистолета, помешкав, двинулся в сторону знакомого скрежета фанфар. Судя по всему, Ажахян обожал фанфары. Без них свои симфонии он просто не мыслил.
Я успел вовремя. Стоило мне войти в зал, как грянули заключительные аккорды, рояль зарыдал, выдавая прощальную руладу, и ряды справа и слева от меня стали подниматься, молотя изо всех сил в ладоши. Я ошеломленно завертел головой. Фаны были еще те. Во всяком случае, визжать и хлопать они умели. От истерических «брависсимо!» хотелось зажать уши. Размахивая букетами, как пращами, самые нетерпеливые из зрителей уже пробирались к сцене. Ей-ей, это был массовый психоз!
Неожиданно я сообразил главное. Если Ажахян снова в ударе и преспокойно играет, то при чем здесь наше многотрудное следствие? Мы-то полагали, что дарование свое композитор утерял, и, стало быть, каким образом происходит то, что происходит?
Я протиснулся чуть вперед и приподнялся на цыпочках. Шумливые обстоятельства не очень способствовали аналитическому процессу. Кроме того, я заметил, что полный человечек, оставив рояль и оркестрик на растерзание поклонников, осторожно пятится со сцены. Он явно намеревался удрать, и это мне не понравилось. Размышлять было некогда. Взрезав плечом толпу, я устремился за композитором. Теперь он уже не пятился, он откровенно бежал. Несчастный! Он знать не знал, с кем имеет дело. Возможно, я слабо разбираюсь в музыке и ничегошеньки не смыслю в живописи, но бегал я превосходно. И даже шесть стаканов выпитого сока не стали серьезной помехой. В несколько прыжков обойдя самых прытких из конкурентов, я помчался за жертвой скачками гепарда. Он уже вырвался в фойе и с нотами подмышкой семенил впереди. Я понял, куда он стремится, и поднажал. Дверце суждено было захлопнуться перед лавиной приближающихся букетов, но в кабинке репликатора мы оказались с маленьким гением одновременно. Обнаружив меня за своей спиной, композитор задохнулся от возмущения.
— Ну, знаете! Это уже слишком!..
Жестом, достойным английского лорда, я продемонстрировал ему жетон детектива и веско произнес:
— Сожалею, мсье композитор, но дело коснулось множества судеб. Именно поэтому мы осмелились обратиться к вам. Вы ведь одна из жертв…
— Жертв? — он нахмурился. — Что вы имеете в виду?
— Я не оговорился, — именно жертв. Ради них я решился на столь бесцеремонную попытку завязать беседу. Если можно, скажите, не происходило ли с вашим дарованием каких-либо странных перемен? Я имею в виду самые последние недели.
— Ах, вон, значит, откуда ветер дует… — композитор продолжал еще хмуриться, но голос его звучал уже более миролюбиво. Кажется, он понял, о чем идет речь. — Вообще-то обычно меня называют маэстро, так что если вас не затруднит…
— Разумеется, маэстро! Тысяча извинений! — мысленно я чертыхнулся. Снова начинались причуды, а с ними соответственно и муки вашего покорного слуги.
— Стало быть, вы из отдела расследований?
— Вы проницательны, маэстро!
— Но каким образом вы узнали?.. Хотя да. Для вас это не слишком трудно. Следовательно… — он о чем-то думал, размеренно кивая своим мыслям. — Что ж, надеюсь, разговор не отнимет у нас слишком много времени.
— Короткий — нет, — я добродушно развел руками. — Две минуты — не два часа. Все, что нам потребуется, это сердечная беседа, обмен до предела сжатыми лаконизмами. Признаюсь, маэстро, на ваш концерт мне пришлось пробираться в окно. Билеты невозможно было достать. Жуткий аншлаг! И потом эти ваши фанфары — это что-то неописуемое! Признаться, я понимаю людей, которые гнались за вами…
Продолжая молоть подобную чушь, я бегло набрал на пульте код первой попавшейся гостиницы. В самом деле — не разговаривать же нам в тесной кабинке!
Уже минуты через три-четыре мы сидели в просторном зале среди пальм и кактусов, облепленных живыми скорпионами. Вероятно, нас занесло в Антарктиду. Только там без ума от всей этой колюче-ядовитой экзотики.
— Не ожидал такого переполоха, честно сказать, не ожидал… Конечно, лестно, но с другой стороны — случай-то вполне объяснимый. Обыкновенный упадок сил, небольшая депрессия. У меня, знаете ли, это бывает.
— Вот как! Значит, подобное с вами происходило и раньше?
Он быстро взглянул на меня и задумался. Я с облегчением перевел дух. Его реакции походили на обычные человеческие. Во всяком случае, с ним можно было беседовать на нормальном языке, что уже само по себе обнадеживало.
— А знаете, пожалуй, вы правы, — глубокомысленно изрек он. — В этот раз все действительно обстояло иначе. Я бы сказал: значительно хуже.
— Но началось это сразу по приезде в Знойный?
— Кажется, так. То есть это не первый мой визит в Знойный. Я выступал здесь и раньше, но тот концерт… Понимаете, я вышел к роялю и вдруг с ужасом понял, что не умею играть. Совсем! А ноты… Я смотрел в них и чувствовал себя годовалым ребенком. Вы не поверите, но я чуть было не шлепнулся в обморок. Представляете? В зале тысячи зрителей, за мониторами следят миллионы, еще ведь шла трансляция на Луну с Марсом, а я…
— А вы, если можно так выразиться, не совсем в ударе.
— Да нет. Это было много хуже. Когда нет настроения играть — для профессионала это всегда преодолимо, но то, что я испытал в те минуты… Впрочем, вам этого не понять.
— Почему же? — я чуточку обиделся. — Что ж тут непонятного? Творческая анемия, провал в памяти — и как следствие эмоциональный шок. Интереснее другое, маэстро, когда все вновь вернулось к вам? Или вы этого не помните?
— Отчего же… Недели две тому назад. Я как раз переехал в Царицын — там у меня знакомый врач. Мы провели с ним сеанс медиасна, и через пару часов я уже работал за роялем.
«Чушь! — мысленно сформулировал я. — Медиасон еще никому и никогда не помогал…» Скосив взгляд в сторону скорпионов, я обнаружил, что они явно заинтересовались нашей беседой. Привстав на своих многочисленных ножках, они глазели в нашу сторону и что-то явно про себя прикидывали. Я удивленно шевельнул бровью. Нет, братцы-отравители, так мы не договаривались! На всякий пожарный я окинул внимательным взором диван, на котором мы сидели, и пушистый ковер на полу. Ни одно из насекомых-диверсантов в поле моего зрения не угодило.
— Итак: теперь у вас все в порядке?
— В полном! Играю лучше прежнего. И даже затрудняюсь предположить, что же все-таки произошло в тот раз.
— Скажите… А может, вы кому-то крепко насолили? — я с надеждой прищурился. — Ну, вы понимаете меня — какие-нибудь конкуренты, завистники? Или брат вашей невесты публично поклялся отомстить вам за поруганную честь сестры…