— Почему?
— Пляшет.
— В смысле? — Лешка распахнул дверь в кабинку. Прямо в брюках он сидел на крышке унитаза, держа на ладони пригоршню обслюнявленной мелочи.
— Я не совсем понял. Но вроде бы в камне играет музыка, а он под нее пляшет вприсядку. И остановиться не может.
— Офигеть!
— А ведь ты тоже влип?
— Влип. Изо рта мелочь сыплется.
Лешка высыпал копейки в карман.
— Ага, — задумался Влад. — А там тебя Верка ищет.
— Влад, скажи, что у меня диарея, птичий грипп, стригущий лишай! Придумай что-нибудь!
— А может, и правда врача вызвать?
— Ты в своем уме?
— Да, это я как-то не подумал. Надо к профессору ехать! Другого выхода я не вижу. Он же сам сказал, что камни на следующий день возвращают.
Через полчаса друзья стояли у дома профессора. Не успел Лешка протянуть руку к двери, как к подъезду подъехало такси. Из него, танцуя вприсядку и шлепая себя покрасневшими ладонями по ляжкам, вывалился Костя.
— Тоже агалит спер? — обреченно спросил он мрачного Лешку.
Троица поднялась на третий этаж и замерла перед беленой стеной.
— Блин, мы что, не в тот подъезд зашли? — ритмично приседая, простонал Костя.
— Нет. Дом тот. Подъезд тот. И этаж тот — видишь, царапина на стене — это я вчера штативом процарапал.
— А где квартира?
— Н-н-нету.
— А вчера была! Квартира номер тринадцать. Точно помню.
— На этаже по четыре квартиры. Значит, тринадцатая на четвертом, — сообразил Лешка, выплюнув очередную партию медяков на пол. — Мы этаж перепутали!
Троица поднялась еще на один пролет.
— Начинаются с четырнадцатой, — упавшим голосом сообщил Костя.
Компания снова спустилась на третий этаж.
— Заканчиваются на двенадцатой, — эхом отозвался Лешка. — Все, трындец нам, Костян! Черт бы побрал эти кирпичи! Он достал из кармана камень и в сердцах шарахнул им об стену. Камень с сочным чваком вплавился в оштукатуренную поверхность и пропал.
— Что за… — начал было Лешка, но тут же замолчал, сосредоточенно шаря языком во рту.
— Прошло, вроде, — неуверенно сообщил он собеседникам.
— Пусти меня, — нервно потребовал Костя, пританцовывая на месте. Он достал плоский, похожий на морскую гальку агалит и с силой запустил его в стену. Камень мгновенно «утонул» в бетоне.
— Вот это да, — покачал головой Влад. — Это что же такое было?
— Мотать надо отсюда, — прошептал Лешка и, вытряхнув на лестничную площадку мелочь из кармана, опрометью бросился вниз по лестнице. Следом за ним неслись Костя и оператор.
Выскочив из подъезда, парни столкнулись с Антоном Градовым — корреспондентом «Прогресса».
Лицо того было белым, как известка. На спине под плащом топорщился горб.
— И ты, Брут, — ехидно заметил Костя. Антон, не здороваясь, скользнул в подъезд.
Входная дверь захлопнулась, стукнув журналиста по спине. Из-под плаща на землю выпало несколько больших белых перьев.
Наутро жильцы пятьдесят восьмого дома, недоумевая, выметали с площадки третьего этажа груду белых перьев, а бабушка из двенадцатой квартиры терпеливо собирала с полу монетки номиналом в копейку. Мелочи набралось около четырех рублей. Старушка сходила в магазин и купила себе глазированный сырок.
Кстати, сюжет о профессоре в эфир так и не вышел. Он просто исчез. Должно быть, кто-то из режиссеров по ошибке удалил его из «фабрики новостей». А Лешка на съемках теперь старается ни к чему не притрагиваться.
Ян Разливинский
Камо грядеши
Он бы и без меня вылез, точно говорю. Стена же не капитальная, а так, вполкирпича, и раствор некачественный. Я просто рядом оказался.
У нас на участке в пятом доме опять подвал подтапливать начало. Я бродни нацепил и полез смотреть. Пар поднимался столбом, источенные временем и влагой кирпичные подпорки казались сталактитами и намекали на опасность, ждущую любопытных под землей. Я посветил фонариком. Вода стояла уже по щиколотку — как раз на таком уровне, чтобы вызвать неофициальный мат и официальные жалобы жильцов, дескать, скоро поплывем. Надо же, пассажиры «Титаника»… Сам-то дом и бомбой не расколешь: до семнадцатого года возводили, на вечное пользование купцов Чудасовых. А вот отопительную систему в бывшем буржуйском особняке создавали уже при отце всех народов. Отца успели прославить и проклясть, народы разбежались, и государственную систему поменяли на раз, а вот водопроводную никто менять так и не сподобился.
Бредя вдоль гирлянды труб, закутанных во что попало, как французское воинство в зиму одна тыща восемьсот двенадцатого, я нашел фонтанирующий свищ. Соорудил хомут. Получилось так себе, но пару месяцев, наверное, протянет — ничуть не хуже других: он у меня на этой неделе восемнадцатый будет. А что вы хотите: отопительный сезон начался…
И вот только навострился я уходить, как где-то за трубами, в углу, что-то в воду шлепнулось. Тяжелое, как сытая крыса, — их по подвалам ничуть не меньше бомжей.
Я посветил.
Упал кирпич, прямо из стены выпал. Пока я прохлюпал поближе, еще один вывалился. А когда до стены метра три оставалось, из проема что-то хакнуло нечеловеческим голосом и, проламывая кирпичную кладку, в подвал вывалилась ужасная мумия.
Я как стоял, так фонариком и перекрестился — хотя в душе агностик. Мумия восстала с груды кирпичей и принялась отряхиваться. Была она пониже меня, совсем не сухая и обряжена в ветхий, но вполне сносный костюм.
— Прости, мил человек, ежели напужал, — молвила мумия человеческим голосом, выдирая мусор из окладистой бороды. — Забоялся я в темноте-то.
Я подумал, куда бы послать этого бомжа. Выбор направлений оказался баснословно велик.
— Сейчас в себя приду, — пообещала мумия. — Ещо в членах кака-то скованность… Ты здешний будешь али как?
В голове рождался красивый девятиэтажный оборот.
— Слышь, чо сыро-то так? За домом не следите, что ли? Чо язык-то проглотил, сердешный?
Я закончил составление фразы и набрал в грудь воздуха…
![Пришельцы. Выпуск 2 img_9.jpeg](https://litlife.club/books/154633/read/images/img_9.jpeg)
— Прогнали большевиков-то аль как?
…И воздух с бесполезным шумом покинул легкие.
— Чего?!. Бодяги перебрал, терминатор? Кто за тебя стену ложить будет, Пушкин, да?
— Ты это того, не ори, не ори! — приосанился бомж. — Мой дом, мне и чинить! Чо рот-то раззявил, Парамона Чудасова, купца первой гильдии, не признал?
Только тут я обратил внимание: под ветхим пиджаком поперек немалого живота шла золотая часовая цепь в палец нашего сантехника Куролесова.
— Ну не стой столбом-то, пойдем наверх, — миролюбиво предложил купец и, не дожидаясь, почавкал по грязи. Я заглянул в пролом. Тусклый свет фонарика обозначил контуры маленькой каморки, блеснул на запылившихся темно-красных, может даже медных, трубках, циферблатах, на высоких — в человеческий рост — баллонах, плотно огораживающих центр каморки. Посреди металлических джунглей виднелся лежак, до недавнего времени покрытый стеклянным колпаком. Сейчас колпак был сдвинут в сторону. Слабо пахло чем-то химическим.
Купца Чудасова я нагнал уже в подъезде изучающим размашистую надпись на грязно-зеленой облупившейся стене: «Нюхай клей!». Покачав головой, он по-хозяйски толкнул хилую дверь и вышагнул на волю.
— Господи, сколько же годов я света белого не видывал! — истово перекрестился Парамон, кланяясь до снега. Проходившие мимо подростки восприняли последнее на свой счет.
— Миха, ну-ка оставь дядьке тару! — скомандовал один и сам, шумным глотком опустошив бутылку, поставил ее перед ошарашенным Парамоном.
— Спасибо, ребятушки! — слезно поблагодарил я, загораживая купца телом.
— Мастеровые, что ль, озоруют?
— Скорее, подмастерья, — поправил я, глядя вслед гогочущей ватаге. — Пэтэушники. Ты бы, купец первой гильдии, снял цепочку, а то такие вот сами снимут…