— Вот только он сейчас в Ирландии, и я понятия не имею, как с ним связаться. Хотя ведь можно попросить миссис Мэри…
— Хм-м, так вы и в дом мистера Дрейка вхожи?
— Ну да, — сказал Федор и честно выдавил (очень не хотелось это говорить, это ж все равно что на суде против самого себя свидетельствовать!):
— Вхож-то вхож, но это, говоря по чести, мало что значит: мы все, кто с мистером Фрэнсисом плавал больше, чем по одному разу, туда вхожи. Хотя я стараюсь там не бывать, пока хозяина нету.
— Не-ет, молодой человек, это вовсе не мало значит. Кстати, правильно ли я вас понял, что вы не один раз плавали с мистером Дрейком?
— Ну да. Три последних плавания подряд, считая от…
— Стоп-стоп-стоп, молодой человек! Не надо пояснять, я вас понял. Мистер Браун, будьте любезны, позовите мистера Доркинга. Пусть зайдет, как освободится.
Самый юный из трех клерков, писавших или переписывавших бумаги за барьерчиком, поспешно кинулся в коридор, а устрашающий мистер Боутс невозмутимо продолжал:
— Да, кстати: у нас же еще одно дельце. Если вы плавали с мистером Дрейком, ваше имя внесено в судовые роли, верно?
И он испытующе уставился на Федю маленькими пивными глазками в сетке морщин разнообразной глубины и направления. Федор совершенно спокойно выдержал его взгляд, ибо судовую роль «Лебедя» помнил совершенно точно: чернильное пятнышко у буквы «а» в фамилии капитана, сгиб между фамилиями плотника Кокса и кока Питчера, свою фамилию, имя и прозвище (в скобках). А мистер Боутс, не отрывая цепкого взгляда от Федоровых глаз, рявкнул:
— Эй, кто-нибудь там! Бегом в архив! Принести сюда судовые роли «Лебедя», «Паши» и…
— «Дракона», — подсказал Федор и по взгляду, почти заговорщическому, почти подмигивающему, понял, что хитроумный мистер Джереми Боутс и не думал забывать название второго судна сверхтайной экспедиции 1569-1570 годов. И закончил, почти уверенный, что этот страховидный добряк знает то, что он сейчас скажет, заранее. Хоть и непонятно откуда:
— Только, вообще-то, это вовсе ни к чему. Я плавал на «Лебеде» и совсем недолго на «Паше», когда капитан перешел на него.
— Ну хорошо. Подождем. Значит, вы всегда плавали на флагмане, всегда рядом с мистером Дрейком. И если капитан переходил на другое судно, он брал с собою вас Так?
— Да, так.
— Не слугу, не посыльного, а матроса?
— Да. Вначале — просто юнгу.
— Вам это не казалось странным?
— Не мое дело, мистер Боутс. Я предоставил капитану Дрейку самому решать, кто ему нужен и зачем, — нахально сказал Федор. Уж тут-то его не собьешь, уж что такое флотская дисциплина, он сызмала знает!
Принесли пропыленные свитки. Что ж, мистер Боутс мог из этих бумаг сделать вывод о том, что московит в этом документе значился. Как его… Тэд Зуйофф (Рашенсимен). И, как водилось в фирме братьев Хоукинзов, после каждого рейса рукою капитана ставились против каждой фамилии членов экипажа цифры: оценки за рейс по десятибалльной системе. Против фамилии Зуйоффа стояли три цифры: 6, 7, 8. Это означало не только то, что молоденький русский морячок действительно участвовал и в последнем вест-индском плавании Дрейка, и в обоих подготовительных, с особою миссией, плаваниях. Это еще и то означало, что мнение капитана Дрейка, известного своей привередливостью к экипажам и слабостью к парням из Девоншира при видимом отсутствии иных слабостей, об этом щенке был неизменно высокого мнения. Более того, мнение его об этом щенке улучшалось тем более, чем лучше он его узнавал!
У мистера Джереми Боутса был почти научный склад ума: он, к примеру, каждый год тщательно записывал (и никогда эти записи не терял) дату первого снегопада и первого весеннего дождя, день зацветания вязов и появление на рынке первых примул. И он подумал вот о чем: иноземец, совсем юный, которого уже ценит мистер Дрейк, — а уж кто-кто, а мистер Джереми Боутс умел разбираться в людях ибо перевидел их на службе отцу и сыновьям Хоукинзам многие сотни. И он предвидел великую будущность капитана Дрейка.
Разумеется, о том, сколь высокого мнения капитан Дрейк об этом юном иноземце, мистер Боутс сообщать мальцу не стал.
Но вот тот ли это Зуйофф-Рашенсимен? Чтобы твердо убедиться в этом, нужна была еще одна, последняя, проверка. Ее-то и надлежало произвести мистеру Доркингу, вызванному, а точнее — приглашенному минут сорок пять назад.
Доркинг вошел не как подчиненный, а как равный к равному. Надо сказать, что место этого молчаливого джентльмена в служебной иерархии фирмы Хоукинзов, а тем более — выполняемые им функции оставались загадкой для коллег. Сидел мистер Доркинг один в узкой каморке, до потолка заваленной бумагами и темной. Обед приносил с собой и съедал в одиночестве — так что по съедаемому им ежедневно никто не мог определить, богат он или беден, женат или холост. Судя по манерам — холост и к тому же пьянчуга. Но судя по внешнему виду — какая-то довольно домовитая женщина, о нем заботилась-таки.
Итак, в кабинет мистера Боутса вошел тощенький, плоховато побритый брюнет с прилизанными волосами, закрывающими уши, и с воспаленными глазами пьяницы. Впрочем, неожиданно пристальный и умный их взгляд заставлял усомниться в том, да точно ли перед вами пьяница, — хотя дрожание всех членов мистера Доркинга как будто подтверждало общее мнение о пьянстве мистера Доркинга.
Доркинг молча выслушал задание главного клерка: «Будьте любезны, установите, тот ли перед нами парень, что плавал с капитаном Дрейком в последние три заокеанских плавания», кивнул и недоверчиво переспросил:
— Что-что? Во все три? Я не ослышался?
— Да-да-да.
— В три подряд, включая… Надо же! — почти восхищенно сказал Доркинг и, подняв глаза к беленому, неровно оштукатуренному потолку с черными дубовыми балками, погрузился в неподвижную задумчивость на пару минут. И вдруг резко спросил:
— Так как по батюшке кличут кормчего на лодье «Святой Савватей»?
Тон был такой резкий, что Федор вздрогнул. И уж тогда сообразил, что… что вопрос задан по-русски![1]
Итак, проверка закончена, и Федор ее выдержал с блеском. Потому что главный клерк в результате проверки порылся в своих бумагах, покивал своим невысказанным мыслям — и огорошил:
— Ну вот, мистер Зуйофф. Вы приняты в состав новой экспедиции мистера Джона. Должность — старший матрос и третий кандидат на должность третьего помощника капитана… Знаете, что это такое? Если убь… э-э-э… Если вдруг умрет офицер, его место занимает первый кандидат на эту должность. Если умрет вновь назначенный — второй кандидат займет место. Сейчас я объясню, где стоит ваше судно, когда и куда идет. И где познакомиться с капитаном Лэпстоком…
Федор молчал. Он не мог освоиться с мыслью, что он теперь не жалкий иностранец, нищий, не имеющий ни дома, ни работы, подлежащий, в сущности, аресту как бродяга, — а кандидат в офицеры заокеанской экспедиции! Мир перевернулся в один миг — и привыкать к новому его положению придется, небось, полрейса.
И вот Федор снова ушел за моря. Сначала — за неграми в Гвинею. Но у островов Зеленого Мыса экспедиция попала в безоблачный штиль. И три галиона стояли день, два, третий… Как принято было в ту пору в английском флоте, «нет продвижения — нет и полной пайки». И экипаж перевели на четверть нормы солонины, полнормы сухарей и пресной воды. Голодновато — так и работы не было. Паруса свернуты — чтобы, если вдруг налетит внезапный шквал, не натолкнул суда друг на друга. На востоке виднелась уходящая в редкие белые облака остроконечная вершина горы святого Антония, что в южной части Санту-Антуана, самого западного в группе островов Зеленого Мыса, — а команда уже соскучилась по твердой земле, по зелени и свежей пище. Но этот берег был недоступен. Португальские власти занесли «Жоана Акиниша» — так они именовали Хоукинза — в черный список. Считалось, что он грабит португальские владения, когда он покупал в Верхней Гвинее у тамошних вождей подданных и пленников за железные изделия, оружие и красители для тканей (увы, невозвратно кануло в Лету то баснословное время, когда отец мистера Джона менял на здоровенных, могучих невольников безделушки вроде стеклянных шариков, зеркалец и бисером шитых кисетов). Хотя случалось, особенно на сыром, зараженном, по словам самих местных жителей, двадцатью двумя различными лихорадками, Невольничьем Берегу[2], что вожди не подозревали, что их исконные земли — «португальские владения».
1
Полностью о разговоре с мистером Доркингом, шедшем то по-русски, то по-английски, и обо всех важнейших для Федора его последствиях читайте во втором томе романа (Прим. К. о. Б.).
2
Невольничий Берег — прилегающая к океану часть современной Нигерии: штаты Кросс-Ривер, Риверс, Лагос, Огун, Ондо и Бендел.