Наконец, Винтер распорядился снять с «Елизаветы» кормовой фонарь — очень хороший, но шире и короче, чем те, что стоят на остальных кораблях. Новый фонарь мистер вице-адмирал выбирал самолично и приобрел за свой счет. Теперь дело было кончено.
«Елизавета» Винтера была только со стапелей верфи в Бристоле, где мастера, как известно, строить океанские корабли. «Пеликан» был постарше, но перед ответственным плаванием на галионе сменили мачты, поставив новые из горного вяза, и применили новоизобретенную защиту от морского точильщика («торедо», как его называют чаще других с ним сталкивающиеся испанцы), этого ужасного бича тропических морей. Вся обшивка густо, так, что шляпки соприкасались, была обита железными гвоздями. Коротенькие, типа обойных, граненые широкошляпочные гвоздики в морской воде, как рассчитывал изобретатель, быстро проржавеют. Ржавчина расплывется — и шляпки сольются в непроницаемую для торедо броню…
Как обычно, в составе офицеров экспедиции были и на сей раз родственники Дрейка: его брат Томас и кузен — сын адмирала Ричарда Дрейка, вообще-то редко вспоминающего о родстве с небогатым пастором, — Джон.
Перед отплытием у Дрейка был, как давно уж у них повелось, непростой разговор с Джоном Хоукинзом. Старший друг в ответ на восторженные излияния Дрейка в адрес «нашей милостивой госпожи, воистину такой, как о ней говорят: твердой, решительной, смелой и дальновидной!» — деловито спросил:
— Ты имеешь от нее письменный документ?
— Н-ну, письменного, положим, нет. Зато устно она мне в личном разговоре дала самые точные уверения…
— Покуда не имеешь в руках письменного разрешения — и на что, ты говоришь, Ее Величество тебя посылает?
— На поиски Южного континента — «Терра Аустралис Инкогнита». Ну и что?
— А то, что без бумаги с ее собственноручной подписью ты ничего не вправе полагать решенным! Ее Величество — женщина, не забывай об этом. Капризная, переменчивая и в самом деле решительная — но не постоянно, а только тогда, когда уж ничего иного не остается. Ее положение к тому же здорово осложнено тем, что ей постоянно приходится лавировать между Испанией и Францией, Нидерландами и Римом, Шотландией и Португалией… И попомни мои слова: без письменного дозволения — не выходи в море! Иначе топор палача — вот что будет ждать тебя по возвращении!
Дрейк неохотно согласился.
— Теперь второй вопрос: как будет финансироваться твоя экспедиция?
— На этот раз в деньгах недостатка не испытываю, — ответил Дрейк. — Среди девонширского дворянства нашлось достаточно людей, готовых вверить мне свои деньги. Они инвестировали мою экспедицию, не требуя уточнения, куда я направляюсь и какими способами намерен добывать прибыль!
— Девонширское дворянство, гм… Это неплохо, но это ни в какой мере не заменяет подпись милостивой госпожи нашей. Или каперское свидетельство — или топор палача, вот твой выбор, Фрэнсис. Или, помимо провинциального дворянства, нужны известные имена. И не одно, а самое малое — два-три…
— Есть имена, — без энтузиазма сказал Дрейк. — Мистер Уолсингем, например, — он первым вложил деньги. Далее — граф Лейстер, ты же меня ему и представлял в свое время. Помнишь? Далее — сэр Кристофер Хэттон. Еще — сэр лорд-адмирал. Лорд Винтер не только деньги дал, но выделил корабль, с условием, что капитаном будет его сын…
— Ну, в таком случае ты имеешь кое-какие шансы даже и без подписи Ее Величества, — с облегчением выдохнул Джон Хоукинз. — Потому что каждый из перечисленных тобою лиц вхож к государыне и может заступиться в случае чего. Кстати, Фрэнк, мой вклад лишним не будет?
— Что ты, Джон!
— Тогда я пайщик. Сколько? Тысячи фунтов хватит?
…Итак, Неведомая Южная Земля… О которой, кроме того, что она есть, уже более полутора тысяч лет решительно ничего неизвестно.
…В то, что пять вооруженных кораблей Дрейка действительно отправляются всего лишь в Средиземное море, с целью завязать торговые, а в случае удачи — то и политические — отношения с Турецкой империей (а если получится — то и заключить договор о дружбе и союзе), мало кто верил, хотя каждый знал о том, что Турция и Испания — заклятые враги. Ну, что это даст? Вот новый неоткрытый континент — это да, это серьезно. Это сулит неслыханные барыши. И народ сбегался со всей Англии. Среди добровольцев нашлись даже люди, до сих пор моря и издали не видавшие. Но их, естественно, не брали.
От Томаса Доути Дрейк попробовал было избавиться под тем предлогом, что нет достойной того должности.
— О, это ерунда, — небрежно ответил секретарь влиятельнейших особ. — Я уже подумал над этим. Можешь назначить меня «советником по вопросам применения войск». Я, сказать по правде, ни черта не смыслю в военном деле — ты же знаешь, что я хотя и служил в Ирландии и даже состоял при особе графа-главнокомандующего, занимался совсем иными вопросами. Но надеюсь, что среди офицеров найдется один-два человека, которые действительно в этом разбираются. Ну, а я буду осуществлять общее руководство: «национальные интересы Англии» и все такое…
Между тем Уолсингем, Лейстер и Хэттон, действуя каждый наособицу, пытались поторопить Елизавету с выдачей Дрейку каперского свидетельства. Но…
«Милостивая госпожа наша вновь отложила это дело на „потом“, — писал Дрейку шеф секретной службы. — Уже положила заготовленный проект бумаги на свой стол, уже взяла перо, постояла, подумала, отложила и — и приказала зайти с этим через месяц! Тут лорд Берли заинтересовался, какова цель твоего плавания. Я отвечал бодро и твердо: „Открытие Терра Аустралис Инкогнита“! — Хотя ты знаешь, лично мне это прикрытие не представляется особо убедительным. Берли и не убедило. Он заявил, что не представляет какое бы то ни было плавание этого Дрейка без последующих дипломатических осложнений с Испанией…»
Дочитав до этого места, Дрейк беспечно (или, по крайней мере, старательно скрывая озабоченность и раздражение под маской беспечности) свистнул и пробормотал:
— Единственная дипломатия, какую Филипп Второй и его подданные разумеют, — это грохот орудий или утрата разом миллиона фунтов стерлингов, не менее!
…Единственно, кто был искренне рад бесконечным оттяжкам и проволочкам, — миссис Дрейк. Мэри радостно отсчитывала дни, когда муж должен был бы уже быть в море, а все еще был при ней. Об истинной цели похода она знала ничуть не более других — но, зная фанатичную ненависть мужа к испанской державе и папизму, не могла поверить в ближневосточное направление экспедиции. Не убедило ее и известие о карьере Тэдди Зуйоффа. Дрейк даже удивился, что ни ему, ни Уолсингему не пришла в голову мысль об использовании турецкого эпизода для проведения еще одной акции по дезинформации противника. Но уж коли мысль такая родилась, хоть и с большим опозданием, грех было ее не использовать. И Федора назначили главным драгоманом экспедиции. Ему повысили жалованье, вручили увесистый кошель турецких, арабских и персидских монет (из запасов «Сикрет Интеллидженс Сервис») и приказали срочно истратить — пропить с шумом, или куда еще, но с шумом! Чтобы все знали, куда идет Дрейк! Только не в Плимуте пить, а в Лондоне!
Коль приказано для дела пропить крупную сумму, поднимая при этом как можно больше шуму, — Федор взялся за дело основательно. Он обошел весь Лондонский порт, собрал пять дюжин сброда, напоил дешевейшим скверным джином и объявил, что вот заимел денежки благодаря знанию турецкого языка и обычаев. Нет ли охотников так же легко разбогатеть? Условия — знание Востока и особенно Египта и Киренаики. На следующий день, сердитый с похмелюги, он сидел в номере третьеразрядной припортовой гостинички со странноватым названием «Якорь и Сапоги» (явно хозяин хотел назвать в честь чего-нибудь морского, но все выигрышные термины были уже расхватаны — от расположенного на той же улочке, через дорогу наискось, кабака «Такелаж и Рангоут» до «Стеньги и Салинга» при входе в доки) и принимал экзамены. К нему в очередь стояли оборванцы, желающие легко разбогатеть — а он свирепо проверял их востоковедческие познания. Убив на это целый день, он не нашел ни единого знающего о существовании Мекки, Каира и страны Магриб. Всем был дан крутой поворот от ворот — но шум по порту пошел.