Изменить стиль страницы

— Змея, спасите, помогите, змея!

— Брось эти глупости и вернись сразу же к работе, глупая девчонка, — заорала Тракарна ей в ответ, — это, наверное, всего лишь уж!

Слишком поздно: по рядам пронеслась паника, а может, просто нашёлся повод не петь, а съесть побольше винограда. Дети голосили от страха и неслись во все стороны, сталкиваясь друг с другом. Роби все ещё бежала, притворяясь испуганной, размахивая руками и вскрикивая от ужаса. Как вдруг по-настоящему споткнулась о какую-то корягу и со всего размаху налетела на одну из огромных виноградных корзин, куда дети высыпали собранный виноград. Корзина нерешительно покачнулась несколько раз, потом всё-таки грохнулась на землю и покатилась вниз по склону, частично теряя содержимое. Но когда корзина ударилась о последний камень, отскочила, перевернулась вверх дном и опустилась прямо на голову Страмаццо, она была практически полная. Наступила полнейшая суматоха. Все кричали, Тракарна бросилась освобождать мужа и коллегу, но корзина была будто сделана на заказ для Страмаццо, и он застрял в ней крепко-накрепко. Крешо и Морон поспешили на помощь Гиенам: мальчики тянули с одной стороны, Тракарна — с другой. В центре композиции находился Страмаццо, орущий благим матом внутри корзины и брызгающий виноградным соком направо и налево. Картина вызвала взрыв общего неуправляемого и непроизвольного хохота среди детей. Краем глаза Роби заметила, что Иомир скрылась в винограднике в объятиях тёмной тени.

Получилось.

Но теперь в беде оказалась она сама. В голову, как назло, ничего не приходило, она была пустой, как маленький пруд позади её родного дома, когда утки улетали зимовать на юг.

Страмаццо, с которого, как из пробитой бочки, капал виноградный сок, наконец-то освободился от корзины. Он двинулся прямо к Роби, демонстрируя, что кроме тупого самодовольства и полнейшей глупости его лицо может принимать ещё одно выражение — ярости. Он, конечно, не выглядел от этого умнее, но всё-таки наводил ужас.

— Ты… ты… — заорал он, тыкая пальцем в Роби, — ты… ты… — голос его прервался.

Роби не испытывала ни малейшего желания узнать, что последует за этим «ты». Она прикинула, каковы её шансы на побег. Как оказалось, ни одного: Крешо и Морон закрывали ей дорогу.

Она подумала, сколько палок ей достанется и сколько раз придётся пропустить очередь за кашей и яблоком, и её переполнил страх побоев и отчаяние голода. Впервые она с ужасом задумалась, сможет ли пережить эту зиму.

Роби была подавлена и морально уничтожена: у неё не осталось даже маленького лучика надежды.

Но вдруг весь мир окрасился в зелёный цвет. Кто-то закричал от ужаса. Роби подняла глаза. Что-то огромное, изумрудное парило в воздухе, пропуская сквозь себя лучи солнца. Роби первой поняла, точнее, узнала, что происходит: огромные крылья дракона закрывали небо.

Глава шестая

Йорш проснулся и потянулся. Ожоги на правой руке и на лбу зажили быстро, и он их почти не чувствовал, но на спине они болели так сильно, что перед глазами кружились звёздочки. Он поднялся, хромая. Последний сталактит, обрушившийся от взмаха драконьего хвоста, попал ему прямо по щиколоткам. По обеим. Казалось, Йорш парализован, разбит, всё тело ныло от боли. Руки и ноги окоченели от холода, и колени не держали его.

Йорш чувствовал себя крабом, заснувшим на леднике.

В Арстриде, последней указанной на карте деревне, охотник купил ему тёплую и удобную одежду из серой и голубой шерсти, но одежда не растёт, как дети, не говоря уже о долгом времени её использования: дыры, прорехи, места, где ткань просто стёрлась от носки. Сейчас всё, что на нём было, — это что-то вроде набедренной повязки, которая не слишком защищала от холода.

Йорш вспомнил добрые времена, когда он спал в постоянном тепле, укрытый равномерным слоем бабочек, согревавших его тело. И чего он только жаловался! Судьба с довольно-таки значительным чувством юмора исполнила все его желания. Недостатков и неуверенности было теперь хоть отбавляй; сейчас он много дал бы за несколько предсказуемых и скучных до невозможности дней.

Он вспомнил самого себя, маленького, почти трёхлетнего, когда он чуть ли не умирал от холода, голода и страха во мгле дождя: тогда он попросил у судьбы немного тепла и достатка, а потом в течение тринадцати лет его практически тошнило от всего этого. Очевидно, рок понятия не имел о золотой середине.

Дракончик ещё спал. Лес лиственниц, в котором они провели ночь, был покрыт лёгким снегом. Йорш предпочёл покинуть библиотеку: не только ради спасения оставшихся книг, но и потому, что малыш был очень жизнерадостным и постоянно вилял хвостом, а обрушающиеся сталактиты всё-таки могли быть смертельны.

Юноша-эльф вышел из леса. В месте, где кончались деревья и начинался ледник, росла арника. Вчера Йоршкрунскваркльорнерстринк изо всех сил попытался передать дракончику образ большого поля арники горной в надежде, что она сейчас же вырастет у него под ногами. Всё, что он получил в ответ, был отчаянный «пиииииип» непонимания: ожог на плече горячо напомнил об этом.

Было очевидно, что материализация случалась, только когда малыш испытывал грандиозные ощущения, такие как куча радости и охапки нежности. Обыкновенная необходимость иметь немного арники для лечения или предотвращения ожогов не входила в нужную категорию чувств.

К тому же у малыша начали резаться зубы: стали почти видны центральные клыки и уже намечались задние боковые. От этого у дракончика, конечно же, чесались дёсны, и он постоянно что-то грыз. Словно мышь весом в тысячу шестьсот фунтов. Учитывая книги, сгоревшие и превратившиеся в опилки, знания будущих поколений рисковали значительно уменьшиться.

Йорш доковылял до арники: всего несколько стебельков, но должно было хватить на спину и на плечо. Чтобы потушить дракончика или хотя бы уменьшить его огонь, требовались также аконитус белоустый и наперстянка пурпуровая, но в книге, к сожалению, не указывались точные дозы. Предупреждалось лишь, что в настойке этих цветов должно было быть немного, тогда как много могло отравить или убить дракона. Сколько это немного и много?

Из-за этих сомнений приходилось терпеть ожоги. Можно было постараться уменьшить их количество, избегая причины любых неожиданных эмоций малыша.

Йорш закончил с арникой и поднялся. За его спиной белели в голубом небе заснеженные вершины Чёрных гор, а впереди открывалась широкая долина.

Взгляд эльфа блуждал окрест. Небольшая еловая роща, откуда вчера выскочила лиса, напугав Эрброу своим внезапным появлением, ещё дымилась. А вот кусты ежевики, где дракончика поразила чудесная стайка бабочек, уже потухли. Йорш направился, прихрамывая, обратно к лесу. Если бы Эрброу проснулся и не увидел его рядом, он бы испугался, и тогда неизвестно, сколько ещё деревьев превратились бы в горящие головешки.

Дракончик всё ещё спал. Йорш сел рядом и легонько погладил его. Он чувствовал под пальцами мягкую, тёплую шерсть изумрудного цвета. «Новорождённый дракон весит тысячу шестьсот фунтов», — говорилось в книге.

Тысяча шестьсот фунтов крушений и разрушений. Тысяча шестьсот фунтов мягкой шерсти и нежности.

Тысяча шестьсот фунтов катастроф и ожогов. Тысяча шестьсот фунтов блестящих чешуек и любви.

Дракончик проснулся, потянулся и широко зевнул, вмиг испепелив верхушку столетней сосны на окраине леса.

Потом Эрброу увидел эльфа, счастливо улыбнулся и засмеялся от радости. Йорш вовремя увернулся: он уже наловчился моментально реагировать, но куст розмарина запылал огнём. Йорш продолжал гладить дракончика, который счастливо вилял хвостом. Они прижались друг к другу и так и сидели возле горящего куста, который приятно согревал воздух и окрашивал золотом опустившийся туман. Дракончик взглянул на него в восторге, и Йорш ласково чмокнул малыша в кончик носа. Вроде как новорождённого братика. Эрброу обрадовался, сильнее завилял хвостом, и одна из лиственниц, расщеплённая пополам, рухнула оземь. Йорш опять увернулся: его рефлексы и впрямь стали кошачьими. Это и правда было похоже на то, что у него появился маленький братик. Тысяча шестьсот фунтов маленького братика.