Петя жадно ловил каждое слово Кэукая: уж очень ему хотелось стать настоящим следопытом.
«Да, это целая наука», — подумала про себя Нина Ивановна и, обратившись к Чочою, спросила:
— А не можешь ли и ты поучить меня читать следы? Я же научила тебя читать букварь... — добавила она улыбнувшись.
Чочой посмотрел на учительницу и скромно ответил:
— Попробовать можно. Меня дядя Гоомо научил кое-чему.
Чочой отошел на несколько шагов назад и, склонившись над нартовым следом, сказал:
— Человек на этой нарте был очень сердитый.
— Вот это здорово! — изумилась учительница. — Чочой даже настроение хозяина упряжки угадывает. Откуда это известно тебе?
— Да-да, хозяин упряжки сердитый человек был, — убежденно повторил Чочой, —иначе он не стал бы тяжелым остолом бросать прямо в собак. Сильно бросал остол: смотрите, какие ямы в снегу повыбивал. А вот здесь он попал одной собаке по ноге, и бедняжке пришлось скакать на трех ногах.
![На Севере дальнем _010229.jpg](https://litlife.club/books/154132/read/images/_010229.jpg)
— А вот, вот, смотри, Петя! Смотрите, Нина Ивановна! — вдруг закричал Эттай. На его разрумянившемся лице появилось наигранное выражение страха. — Вот здесь умка прошел! По-ляр-р-р-р-ный медведь! — Для большего эффекта Эттай подналег на «р».
Петя бросился к Эттаю.
— Где? Где? — закричали ребята, предполагая, что Эттаю действительно удалось разглядеть следы полярного медведя.
Эттай лукаво подмигнул Кэукаю: смотри, мол, сейчас мы посмеемся. Отодвинув в сторону снятые лыжи, он показал себе под ноги.
— Так это же всего-навсего мышь пробежала! — возмутился Петя, разглядывая тоненькую цепочку петляющих следов.
— Да ну! — притворно удивился Эттай. — А я думал, медведь...
Ребята дружно расхохотались. Кэукай бесшумно подошел к Эттаю сзади, схватил его за плечи, посадил в снег и сказал добродушно:
— Завтра хороший следопыт подойдет к этому месту и так подумает: «Здесь был Эттай. Увидел он мышиный след и плюхнулся с перепугу прямо в снег».
Ребята расхохотались еще громче. Смеялась и Нина Ивановна.
Эттай посидел с минуту на снегу и, вдруг встав на четвереньки, побрел куда-то в сторону, стараясь оставить в снегу как можно более глубокие следы. Это вызвало новый взрыв хохота.
— Вот так зверь! Вот так следы! — кричали ребята сквозь смех.
И только Тавыль в эту минуту был мрачнее, чем когда бы то ни было. Он прошелся по нартовому следу взад и вперед и хорошо понял, что здесь проехал его отец, Экэчо. «Зачем он ездил туда? Там же стоят капканы не его бригады. Что ему там нужно было?»
И Тавылю вспомнилось, что утром, когда проходил мимо правления колхоза, он услышал, как Тынэт с возмущением рассказывал Таграту о том, что несколько песцов с капканов его бригады были кем-то ночью сняты.
— Плохой человек это сделал! Вор это сделал! Если поймаю, ребра ломать буду! — кричал Тынэт.
«Неужели мой отец — вор? — нагибаясь над нартовым следом, думал Тавыль. — Конечно, это он здесь ехал. Разве не вижу я, что след от правого полоза чуть-чуть шире, чем след от левого полоза! Это у отца нарта с разными полозьями. А потом, Чочой правильно сказал, что злой человек на нарте ехал. Отец всегда швыряет в собак остол».
Тяжело было на душе у Тавыля. Читая всё новые и новые приметы того, что здесь проезжала упряжка Экэчо, он с мучительной завистью прислушивался к веселому, беззаботному смеху друзей.
— Тавыль! Ты что еще в следах прочел? — услышал он голос Пети.
Тавыль вздрогнул, поднялся на ноги.
— Скоро темно будет! Становитесь на лыжи! Капканы уже близко! — скомандовал Кэукай.
Лыжники тронулись в путь.
Еще издали школьники заметили, что в капкан самой ближней приманки попался песец. Нина Ивановна ждала, что сейчас поднимется невообразимый гвалт и ребята бросятся со всех.ног к приманке. Но, к ее удивлению, юные охотники притихли, лица их стали серьезными, внимательно настороженными.
— Настоящий охотник спокойным быть должен, — вполголоса пояснил Кэукай. — Настоящий охотник выдержку должен иметь.
Заметив приближающихся людей, песец заметался.
— Не оторвал бы себе ногу! — забеспокоился Кэукай. Повернувшись лицом к товарищам, он решительно приказал: — Стойте пока здесь, я сам возьму его. А то он уйдет и будет мучиться с оторванной ногой.
Оставив лыжи, Кэукай захватил с собой только одну палку. Ощетинившись, песец в отчаянии набросился на подошедшего охотника. Кэукай ловким ударом ноги опрокинул его на спину, быстро положил на его грудь палку и на концы палки стал ногами.
— Как настоящий охотник! — со знанием дела заметил Эттай. — Нельзя песца бить, нельзя его ранить: шкура испортится.
Вскоре песец был мертв. Ребята и Нина Ивановна подошли к приманке. Склонившись над пушистым белым зверьком с черным носиком и с черными блестящими глазками, ребята шумно обсуждали, какого сорта песец попался в их капкан. Эттай подул на мех и сказал:
— Хороший песец, очень хороший! Первый сорт называется.
Заряжать капкан Кэукай поручил Тавылю. Мальчик удивленно посмотрел на Кэукая, как бы не понимая, чего от него хотят. Перед его глазами все еще стоял след упряжки Экэчо.
— Тебе доверяем капкан зарядить, — сказал Кэукай, протягивая ему свой нож.
Тавыль несмело принял нож, выкопал в снегу небольшое углубление, вложил в него заряженный капкан. Остальные ребята выстругивали из плотного снега тонкие пластинки. Осмотрев пластинки, Тавыль выбрал самую тонкую из них и прикрыл ею гнездо с капканом. Чуть присыпав краешки пластинки снегом, он вопросительно посмотрел на Кэукая: мол, как, хорошо ли сделал?
— Хорошо зарядил капкан, — одобрил Кэукай, привязывая к голове и задним ногам песца ремешок.
Взвалив добычу на спину, Кэукай осмотрелся вокруг и тревожно нахмурился.
— Остальные приманки сегодня проверять не будем, — скрывая тревогу, сказал он. — Надо торопиться домой.
Нина Ивановна обернулась в сторону моря и поняла тревогу Кэукая: с севера, оттуда, где днем виднелась черная полоса разводья, стремительно надвигалась мглистая стена тумана.
— На лыжи, ребята! — как можно решительнее сказала она.
Быстро осмотрев лыжные крепления у ребят, она приказала Кэукаю идти впереди, а сама пошла сзади, чтобы видеть перед собой всех. Мглистый туман становился все плотнее, видимость резко ухудшилась. Нина Ивановна едва-едва различала спины мальчиков. Она то и дело с тревогой пересчитывала их.
— После такого тумана часто пурга начинается, — тревожно сказал Тавыль, догнав Кэукая.
— Да, ты правду говоришь, — согласился Кэукай, ускоряя шаг.
— А Нина Ивановна совсем легко одета, — невесело сказал Тавыль и повернулся назад, чтобы убедиться, не отстает ли учительница.
Вскоре стало настолько темно, что уже нельзя было увидеть ни одного ориентира, по которому можно было бы безошибочно определить путь к поселку. Лыжники остановились, сбились в кучу. Ребята тревожно поглядывали на легкий лыжный костюм Нины Ивановны.
— Надо вон туда идти! — сказал Эттай, показывая влево.
— Что ты! — удивился Петя. — Надо туда идти, — и показал в противоположную сторону.
А Кэукай нахмурился, понимая всю ответственность, которая ложилась в эту минуту на него: ведь он самый опытный следопыт.
— Идите за мной! — скомандовал он.
Сделав несколько больших зигзагов, Кэукай внимательно изучал направление снежных застругов. Он знал, что ветры обычно дуют вдоль берега моря. «Ага, — решил он, — нам нужно пересекать заструги, тогда мы попадем прямо к морскому берегу». Но тут его обеспокоила другая мысль: «А что, если, блуждая в тумане, мы повернем не к морскому берегу, на север, а в тундру, на юг? Тогда, пересекая заструги, мы всё дальше будем уходить от поселка в глубину тундры...»
С минуту подумав, Кэукай снова повел лыжников резкими зигзагами, надеясь напасть на выдутое ветром русло какого- нибудь ручья: Кэукай знал, что все ручьи в этом месте бежали на север, к морю.