Эмма снова взяла кольцо от салфетки.
— Я… Вчера ночью я думала, что, наверное, совершила большую ошибку, может быть, мне просто так хочется сохранить какую-то память о Якобусе, что я не способна относиться к произошедшему бесстрастно. Как я могу быть уверена в том, что у меня не разыгралась фантазия? Я скучаю по ним, Леммер. Мне их всех очень недостает — брата, мамы, папы. Всем нужна семья. Возможно, и сюда я приехала в поиске семьи? На самом ли деле человек, которого показывали по телевизору, похож на Якобуса? Я ни в чем не уверена. Но ведь не только… Был еще телефонный звонок… Если вы спросите, что точно говорил тот человек, что конкретно я услышала? В такие минуты понимаешь, для чего тебе нужен отец. Его можно спросить: «Папа, так правильно? Так можно поступать?»
Моя тарелка опустела. Я облегченно положил нож и вилку. Теперь мне не придется чувствовать себя виноватым из-за того, что я наслаждаюсь вкусной едой в то время, как она борется с захлестнувшими ее чувствами. Но и ответить на ее вопрос я тоже не мог. Поэтому сказал:
— Ваш отец…
Ей нужно было хотя бы небольшое ободрение.
Она накрыла кольцо рукой, погруженная в собственные мысли. Наконец, подняла на меня глаза:
— Он был сыном кочегара.
Официант забрал мою тарелку. Эмма отодвинула свою от себя:
— Извините, салат очень вкусный. Просто у меня нет аппетита.
— Ничего страшного, мадам. Хотите что-нибудь на десерт?
— Леммер, выбирайте.
— Нет, спасибо, я уже сыт.
— Кофе? Ликер?
Мы отказались. Я надеялся, что Эмма уже готова уйти. Она положила кольцо от салфетки на то место, где раньше стояла ее тарелка, и поставила локти на стол.
— Кажется, все уже забыли, в какой бедности выросли многие африканеры. Моя бабушка разводила овощи на заднем дворе, а дед держал кур прямо между железнодорожными путями. Это было запрещено, но на их участке другого места не было. В Блумфонтейне были такие маленькие домики железнодорожников…
Итак, она углубилась в семейную историю. Еще одна повесть на тему «из грязи в князи». Йоханнес Петрус Леру. Я подозревал, что она пересказывает знакомую историю, которую она слышала много раз еще в детстве. Так ей было легче затронуть тему погибших родственников и плавно перейти из прошлого к настоящему и к расследованию.
Ее отец был вторым из пятерых детей в большой семье, которая с трудом жила на зарплату кочегара. В пятнадцать лет у ребенка из такой семьи не оставалось выбора, ему приходилось идти работать. Первый год Йохан трудился разнорабочим в огромном депо в блумфонтейнском Ист-Энде, куда от скромного родительского домика можно было добраться пешком по шпалам. В конце недели он получал конверт со скудным жалованьем и относил его матери. Каждый вечер он стирал единственную рабочую рубашку и вешал ее сушиться перед угольной печкой. В шестнадцать он начал учиться на слесаря-сборщика и токаря; обе профессии его очень интересовали.
И тут, как раз вовремя, случилось маленькое чудо. Йохан Леру и его наставники постепенно поняли, что он прекрасно разбирается в моторах и прочих деталях паровозов. К тому времени, как он сдал экзамен на слесаря-сборщика, о нем уже ходила слава. Его усовершенствования и изобретения в области механики экономили железнодорожному начальству кучу денег. Однажды летним утром 1956 года в цех вошли два бизнесмена-африканера из Ботавилля. С трудом перекрывая грохот, визг и шум, они прокричали, что ищут парнишку по фамилии Леру, который так хорошо разбирается в механизмах. Они выпускают сельскохозяйственное оборудование для фермеров, разводящих кукурузу в северной части Свободного государства, и им нужны его таланты, чтобы закончить разработку отечественного комбайна, который должен заменить дорогие машины, ввозимые из Америки и Великобритании.
Дедушка-кочегар был против. Государство — надежный работодатель, страховка от экономической депрессии, войны и бедности. Частным же сектором ведали тогда англичане, евреи и иностранцы, которые, по мнению дедушки, так и норовили околпачить бура. В общем, рискованное предприятие.
— Папа, — сказал сын, — я могу разрабатывать детали самостоятельно. Я сам умею делать чертежи, вытачивать болванки и собирать машины из деталей. В железнодорожной компании у меня такой возможности нет.
В конце месяца он уехал на поезде в маленький городок на реке Вале, где боги приготовились улыбнуться ему.
Он целиком и полностью оправдал надежды новых хозяев — работал усердно, истово, проявлял изобретательность и смекалку. Его идеи оказались новаторскими, продукция пользовалась успехом, и его репутация становилась все известнее. Прошло меньше года, и он познакомился с Сарой.
Данный пункт стал поворотным в истории семьи Леру, как во многих семейных легендах, которых за прошедшие годы мне пришлось выслушать немало. Но в голосе Эммы я услышал изумление. Она по-прежнему дивилась тому, как распорядилась судьба, рок, скрестив дороги ее будущих родителей и определив таким образом ее генетический код.
Небольшая промзона Ботавилля расположена в северной части городка, по ту сторону железнодорожных путей. Чтобы добраться до своих меблированных комнат в центре города, Йохану Леру надо было перейти по пешеходному мосту над станцией и спуститься на платформу. Потный, грязный, с жестяной коробкой для обеда, брел он однажды вечером знакомым путем. По пути он пытливо вглядывался в освещенные окна переполненной станционной чайной. И увидел сидящую там симпатичную молодую женщину. Он так и застыл на месте. Сцена была волшебная: маленькая девушка в широкополой шляпе и белоснежной блузке нежными ручками подносила чашку с чаем к алым губкам. Он долго стоял на полутемной платформе и наблюдал за ней. Сердце у него разрывалось. Он сразу понял, что она создана для него, но его грязный, весь в пятнах, комбинезон вряд ли произведет на девушку хорошее впечатление. Не мог он и рисковать идти домой переодеться; к тому времени, как он вернется, она, наверное, уже сядет в поезд и уедет.
Наконец, он открыл дверь чайной и протолкался к ее столику.
— Я Йохан Леру, — сказал он. — Я выгляжу гораздо лучше после того, как приму ванну.
Она подняла глаза и, к чести ее будь сказано, увидела в нем не грязного работягу, а человека — разглядела его ласковую улыбку и умные глаза, горящие жаждой жизни.
— Я Сара де Вет, — девушка, не колеблясь, протянула ему руку, — а мой поезд запаздывает.
Йохан предложил угостить ее чаем. Она помедлила лишь крошечную долю секунды, скажет она потом детям, как человек, который качается на краю пропасти. Она совершенно точно понимала, что ее «да» или «нет» означают развилку на ее жизненном пути.
— Да, пожалуйста. Я с удовольствием, — ответила она.
За час до того, как протяжный свисток поезда позвал ее в дорогу, они рассказали друг другу про себя и сделали первые шаги на пути любви. Она была старшей из двух дочерей единственного адвоката в Брандфорте; в тот день она ехала в Йоханнесбург, где устроилась машинисткой в шахтоуправление. Она закончила секретарские курсы при колледже в Блумфонтейне и очень волновалась, предвкушая приключения, ждущие ее в большом городе. Йохан написал ей свой адрес на обороте счета из чайной (теперь пожелтевший, едва читаемый кусок истории, который Эмма хранила в старой семейной Библии) и попросил ее написать, если, конечно, она захочет.
Она захотела. Сначала они месяца три просто переписывались; затем у них случился роман на расстоянии. Раз в месяц он приезжал к ней на выходные; каждую неделю он получал от нее длинное письмо и отвечал на него. Время от времени — просто для того, чтобы услышать ее голос, — он звонил ей из Ботавилля, хотя слышно было плохо из-за помех.
Прошел год, и порог его цеха переступили люди из компании «Сасол». [2]Шел 1958 год. Их завод работал уже три года, но вот конвейеры постоянно заедало. Они искали подрядчика, который мог бы наладить оборудование, и услышали, что Йохан Леру — настоящий мастер в своем деле.
2
«Сасол» — крупнейший в мире производитель синтетического топлива из угля.