Неуверенность вкупе с нытьем, от которого не удалось полностью избавиться (оно являлось одной из причин неуверенности), могли привести к опасным последствиям, а искоренить их могло лишь удачное сражение: сражение, в котором Роммель был бы разгромлен у всех на глазах, да еще с минимальными для 8-й армии потерями.
Сам я атаковать не мог, так что приходилось ждать, пока Роммель предоставит мне такую возможность. Однако для того чтобы использовать ее с максимальной пользой, требовалось правильно смоделировать его наступление и заранее определить, где и как мы нанесем ему поражение. Выяснилось, что эта задача не из сложных.
Моя разведка не сомневалась, что прорыв наших позиций будет осуществляться на южном фланге, после чего, повернув налево, бронетанковые соединения Роммеля двинутся к хребтам Алам-Хальфа и Рувейсат. Я согласился с этим прогнозом, и он стал основой всех моих планов. Мы достаточно четко представляли себе время, когда начнется наступление, направление главного удара и мощность группировки, которая его нанесет.
Я решил максимально укрепить оборону Алам-Хальфы силами 44-й дивизии и разместить наши танки южнее западной оконечности хребта. Убедившись, что главный удар наносится по Алам-Хальфе, я намеревался переместить танки на территорию между западными склонами хребта и позициями новозеландской дивизии на линии Аламейна. Я был так уверен, что этот маневр бронетехники понадобится, что приказал провести его генеральную репетицию, и, когда мы его действительно провели, 1 сентября, 400 танков заняли указанные им позиции и зарылись в землю за заслоном из противотанковых орудий калибра 57 мм. Был издан очень жесткий приказ, запрещающий бронетехнике атаковать противника. Упор делался на то, чтобы танки Роммеля взламывали нашу оборону, неся при этом тяжелые потери.
У меня не вызывало сомнений, что Роммель не смог бы просто обойти мои силы и двинуться на восток, к Каиру. Мои четыреста танков пошли бы следом, и армия Роммеля, зажатая со всех сторон, была бы полностью уничтожена. [115]
Тогда же я решил, что край южного фланга следует сделать мобильным: 7-й танковой дивизии предлагалось оборонять широкий участок фронта с тем, чтобы организованно отступить под натиском превосходящих сил Роммеля. А после поворота этих сил влево, к горному хребту Алам-Хальфа, 7-я дивизия должна была наносить контратакующие удары с востока и юга. Генерал Хоррокс уже прибыл из Англии, принял командование 13-м корпусом, так что за левый фланг я мог не беспокоиться, знал, что детали плана будут проработаны на самом высоком уровне. Я настаивал на том, чтобы в этом сражении его 13-й корпус и особенно 7-я бронетанковая дивизия понесли минимальные потери. Этим частям отводилась заметная роль в нашем грядущем октябрьском наступлении, и я поделился с генералом Хорроксом моими идеями относительно этого наступления. Конечно же, он воспринял их с присущим ему энтузиазмом.
![Мемуары фельдмаршала imagerId7.jpg](https://litlife.club/books/153488/read/images/imagerId7.jpg)
Приведенная схема служит наглядной иллюстрацией этого сражения. Наступление Роммеля развивалось именно так, как и предполагали солдаты и офицеры 8-й армии. Мы сражались в точном соответствии с моим планом. Как только ударная группировка Роммеля наткнулась на мощные оборонительные позиции новозеландской дивизии на востоке, ее продвижение вперед сразу же застопорилось. Мы получили возможность обстреливать ее со всех направлений, а авиация начала бомбить с воздуха. Эффективность наших действий оказалась столь высока, что через несколько дней, понеся значительные потери в танках и бронетранспортерах, противнику пришлось задуматься об отступлении.
Наиболее существенным фактором, вынудившим Роммеля отдать приказ об отступлении, стали действия наших летчиков под командованием маршала авиации Конингема. Сухопутные войска и военно-воздушные силы действовали по единому плану, координируя свои усилия, наши штабы находились рядом. Когда я прибыл в пустыню, у меня сложилось впечатление, что эти два рода войск воюют независимо друг от друга, и командование 8-й армии не понимает истинного предназначения военной авиации. Это сражение снова сблизило нас, и в дальнейшем мы поддерживали самое тесное взаимодействие. [116]
Важным фактором общего успеха стало и решение Теддера послать «Веллингтоны» на бомбежку Тобрука в самый разгар сражения. Тем самым Роммель лишился возможности быстро пополнять запасы горючего и боеприпасов. Именно это заставило его отдать приказ об отступлении. Его войска уже понесли большие потери, а недостаток бензина не позволил ему перегруппировать силы и нанести новый удар. Теддер обрубил ему хвост.
Когда разработка плана оборонительных действий была закончена и началась его реализация, я получил возможность сосредоточиться на обдумывании нашего наступления.
Войска Роммеля атаковали ночью 31 августа. Я лег в обычное время и крепко спал, когда вскоре после полуночи началось наступление немцев. Де Гинган рассказывает о той ночи свою версию. Он решил разбудить меня и доложить новости. Я вроде бы проснулся, сказал: «Прекрасно, лучше быть не может» — и снова заснул. Встал, как всегда, позавтракал в обычное время. Я этого не помню, но готов ему поверить. Я твердо знал, если все будут исполнять полученные приказы, мы должны выиграть эту битву. От меня требовалось только одно: контролировать, чтобы в этом бою, первом, который вела 8-я армия под моим командованием, все действовали в строгом соответствии с разработанным мною планом.
Когда мне стало ясно, что войска Роммеля сильно потрепаны, я отдал приказ нанести удар на юго-восток с участка фронта новозеландской дивизии, с тем чтобы закрыть брешь, которая образовалась на нашем фронте в ходе немецкого наступления. Противник отреагировал тут же и очень активно: начал отступать в сторону наших минных полей, через которые немцы уже прошли, наступая. Мы оставили их в покое, я посчитал, что на том сражение и окончено. Более того, меня очень устраивало, что основные силы Роммеля сосредоточены на южном фланге нашего фронта, поскольку я предполагал наносить главный удар в ходе предстоящего наступления на северном фланге. Я помню, как Хоррокс оспоривал мое решение, говоря, что врагу досталась не только заминированная нами территория, но и несколько командных высот, с которых просматривается расположение наших войск. Я ответил, что он должен заняться созданием [117] новых минных полей для своего корпуса. Что же касается командных высот, вроде Хаймеймата, меня устраивало, что они остались за Роммелем. Он мог наблюдать за тем, как мы готовим наступление на южном фланге: там все делалось для введения противника в заблуждение.
Меня иногда критиковали за то, что я не воспользовался отступлением Роммеля и не отдал приказа о немедленном наступлении 8-й армии. Я не сделал этого по двум причинам. Во-первых, меня не устраивал уровень подготовки солдат и офицеров, не было создано и необходимых материально-технических резервов. Требовалось время, чтобы довести до нужного уровня и то, и другое. Во-вторых, мне не хотелось заставлять Роммеля отступать на прежние позиции в Агейле. Если мы собирались выполнить порученное нам дело, следовало заставить его остаться, как говорится, в чистом поле, дать ему бой и разбить наголову. Ранее такого с ним не случалось. Он часто отступал, но всегда по организационным причинам. Не вызывало сомнений, что нам выгодно навязать ему сражение, когда мы будем к нему готовы, причем его войска будут находиться достаточно далеко от своих баз снабжения, тогда как мы — рядом со своими базами. Именно так и сложилась бы ситуация, если он оставался в Аламейне.
Таким образом, битва у Алам-Хальфы закончилась именно так, как мы хотели. Действия 13-го корпуса на южном фланге заслуживали всяческих похвал. Хоррокс провел этот бой в полном соответствии с разработанным планом, показав себя блестящим тактиком. Он рассказывает историю о том, как я, когда все закончилось, сначала похвалил его, а потом начал объяснять, что он сделал неправильно и как нужно командовать корпусом в бою.