— Мерси, — сказала красотка.
— Я был бы счастлив, если бы вы ее еще раз уронили, — сказал я чуть-чуть дерзко.
— Пардон?
Тут я сообразил, что она не понимает по-английски, а я не говорил по-французски. Я бросился к своему приятелю переводчику.
— Мне очень понравилась одна дама. Но боюсь, что она слишком дорогая.
Он пожал плечами.
— Не дороже луидора.
— Согласен, — сказал я, хотя в те времена считал, что луидор — это целое состояние, да так оно и было для меня.
Я попросил переводчика написать на открытке несколько любовных фраз по-французски: «Je vous adore», «Je vous ai aime la premiere fois, que je vous ai vu» [12], и так далее, — я надеялся в нужную минуту использовать их. Затем я попросил его договориться с дамой, и он стал бегать от меня к ней и обратно. Наконец он вернулся и объявил.
— Договорились за луидор, но вы должны еще оплатить карету до ее квартиры и обратно.
Я задумался:
— А где она живет? — спросил я.
— Это вам обойдется не дороже десяти франков.
Лишние десять франков были уже настоящим разорением, я не рассчитывал на этот дополнительный расход.
— А что, она не может пройтись? — сказал я шутя.
— Слушайте, это первосортная девушка, не скупитесь, — оплатите карету.
Я согласился.
После того как мы обо всем договорились, я как бы невзначай повстречался ей на лестнице бельэтажа — она улыбнулась мне, я тоже ответил улыбкой.
— Ce soir!
— Enchantee, monsieur! [13]
Наш номер шел до антракта, и я сговорился встретиться с ней сразу после выступления. Мой приятель посоветовал:
— Я пойду за девушкой, а вы скорей бегите за каретой, чтобы не терять времени.
— Не терять времени?
…Мы ехали по Бульвар-дез-Итальен. Блики света пробегали по ее лицу и длинной белой шейке — она выглядела прелестно. Я исподтишка заглянул в свою открытку и начал:
— Je vous adore!
Она рассмеялась, показав прекрасные белые зубы.
— Вы очень хорошо говорите по-французски.
— Je vous ai aime la premiere fois, que je vous ai vu, — продолжал я с чувством.
Она снова рассмеялась и поправила меня, сказав, что по-французски лучше сказать более интимно «тебя», а не «вас». Она еще о чем-то подумала и опять рассмеялась, а потом посмотрела на часики, заметила, что они остановились, и жестами дала мне понять, что хочет узнать, который час, потому что в полночь у нее назначено очень важное свидание.
— Но ведь не сегодня вечером? — спросил я многозначительно.
— Oui, ce soir [14].
— Но вы же заняты сегодня toute la nuit! [15]
Она вдруг удивилась.
— О, non, non, non! Pas toute la nuit! [16]
Дальше разговор принял малоприятный оборот!
— Vingt francs pour le moment?! [17]
— C’est ca! [18]— заявила она.
— Извините, — сказал я, — лучше я остановлю карету.
Я заплатил кучеру, чтобы он отвез ее обратно в «Фоли Бержер», а сам удалился, грустный и разочарованный в жизни.
Мы пользовались в Париже очень большим успехом и могли бы остаться в «Фоли Бержер» месяца на два с половиной, но у мистера Карно были другие контракты. Мне платили шесть фунтов в неделю, и я их тратил в Париже до последнего пенса. Со мной познакомился кузен моего брата Сиднея по линии отца. Он был богат и по рождению принадлежал к так называемому высшему обществу. Мы с ним весело проводили время, пока он жил в Париже. Очень увлекаясь нашим театром, он даже сбрил усы, чтобы сойти за актера нашей труппы и, таким образом, беспрепятственно проходить за кулисы. К сожалению, ему пришлось вскоре вернуться в Англию, где, как я понимаю, почтенные родители дали ему здоровый нагоняй за парижские похождения и в воспитательных целях срочно отослали в Южную Америку.
До отъезда в Париж я слышал, что труппа, в которой выступала Хетти, тоже играла в «Фоли Бержер», и надеялся здесь встретиться с ней. В первый же вечер я пошел за кулисы, чтобы справиться о ней, но от одной из балерин узнал, что их труппа неделю назад уехала на гастроли в Москву. Пока я разговаривал с девушкой, с лестницы вдруг послышался резкий оклик:
— Сию же минуту поди сюда! Как ты смеешь разговаривать с иностранцем?!
Это была мать девушки. Я попытался объяснить ей, что хотел только осведомиться о своей приятельнице, но она меня будто и не замечала.
— Не смей с ним разговаривать, сейчас же поди сюда.
Я был возмущен ее грубостью, но вскоре мы с ней познакомились ближе — она жила с двумя дочерьми в том же отеле, что и я. Дочери были танцовщицами «Фоли Бержер». Младшая, которой едва исполнилось тринадцать, очень хорошенькая и талантливая, была прима-балериной, а старшая, пятнадцатилетняя, не отличалась ни талантом, ни красотой. Мать, француженка, полная женщина лет сорока, была замужем за шотландцем, жившим в Англии. После нашей премьеры в «Фоли Бержер» она зашла ко мне и извинилась за свою резкость. Так начались наши дружеские отношения. Она часто приглашала меня пить чай, который обычно сервировала в своей спальне.
Оглядываясь назад, я начинаю понимать, что в те годы я был не по летам наивен. Однажды вечером, когда девочек не было дома и мы с мамашей остались наедине, она вдруг повела себя несколько странно — ее бросало в дрожь, пока она наливала мне чай. Я рассказывал ей о своих надеждах и мечтах, о своих привязанностях и разочарованиях и, видимо, очень растрогал ее. Когда я встал, чтобы поставить чашку на стол, она приблизилась ко мне.
— Как вы милы, — сказала она, взяв в ладони мое лицо и пристально глядя мне в глаза. — Разве можно обидеть такого славного мальчика?!
Взгляд ее стал очень странным — словно она меня гипнотизировала, голос дрожал.
— Знаете, я люблю вас, как сына, — говорила она, все еще держа ладонями мою голову.
И тут ее лицо медленно приблизилось к моему, и она поцеловала меня.
— Благодарю вас, — сказал я очень искренне и вполне невинно ответил на ее поцелуй. Она все еще пронзала меня взглядом, губы ее дрожали, глаза покрылись поволокой. Но затем, вдруг взяв себя в руки, она стала наливать мне другую чашку чаю. Ее поведение неожиданно изменилось, на губах заиграла легкая усмешка.
— Вы, в самом деле, очень милы, — сказала она. — Вы мне очень нравитесь.
И она стала поверять мне свои тревоги по поводу дочек.
— Младшая — очень хорошая девочка, а за старшей нужно присматривать, она доставляет мне много забот.
После спектакля мамаша часто приглашала меня поужинать в их большой спальне, где она спала с младшей дочерью. Уходя к себе, я всегда целовал в щеки маму и младшую дочку, желая им доброй ночи. Но затем мне надо было пройти через маленькую комнату, где спала старшая дочь. И вот однажды вечером она вдруг поманила меня к себе и зашептала:
— Оставьте свою дверь открытой! Я к вам приду, когда наши уснут.
Можете мне не поверить, но я возмущенно оттолкнул ее и выскочил из комнаты. К концу гастролей в «Фоли Бержер» я услышал, что старшая дочь, которой было всего пятнадцать лет, сбежала с дрессировщиком собак — толстым немцем, лет шестидесяти.
И все-таки я был не так невинен, как могло показаться. Случалось и я проводил ночи с актерами нашей труппы в борделях, принимая участие во всех эскападах, свойственных молодости. Однажды вечером, выпив несколько бокалов абсента, я ввязался в драку с парнем по имени Эрни Стоун, бывшим чемпионом по боксу в легком весе. Драка началась в ресторане, но после того как официантам с помощью полицейских удалось нас растащить, Эрни сказал:
— Увидимся в отеле.
12
Я вас обожаю. Я вас полюбил с первого взгляда (франц.).
13
— Сегодня вечером!
— Очень рада, мсье (франц.).
14
Да, сегодня (франц.).
15
Всю ночь (франц.).
16
— О, нет, нет, нет! Не всю ночь! (франц.).
17
— Двадцать франков за одно мгновенье?! (франц.).
18
— Вот именно! (франц.).