Днем раньше нашли тела Неферхотепа и Ханро. Квар приказал, чтобы изуродованные до неузнаваемости трупы доставили в Дом Очищения. Хотя нубиец мог бы помешать этому он дозволил мумифицировать Неферхотепа. Как сказал дознавателю меджай — он выполнил свой долг, но не был львом. Что же касается Ханро, Семеркет сам вызвался предоставить гробницу для ее жизни после смерти. Он не желал видеть эту женщину похороненной рядом с человеком, которого она так ненавидела, который подстроил ее ужасную смерть.
Еще один отряд воинов трудился в Великом Месте, пытаясь найти как можно больше украденных сокровищ. Но взбесившаяся река вымела ущелья Великого Места, как гигантский очистительный поток, и разметала золото по ущельям и оврагам. Даже скрытая могила осужденного Аменмеса была затоплена, поскольку ее построили низко в горах. То, что уцелело из украшений былых времен, уничтожили песок, камни и грязь, ворвавшиеся через расшатавшиеся двери. Гипс, покрывавший известняк, был смыт и смешался с бурлящей водой, чтобы потом затвердеть, как камень, на уцелевших сокровищах. Чтобы все это восстановить, понадобятся месяцы.
Но сейчас меджаи наконец-то убрали последнее барахло из подвала Панеба. Квар и Семеркет уставились на представшую их глазам кирпичную стену. Дознаватель начал стучать по кирпичам и нажимать на них, чтобы посмотреть, не подастся ли один из них. Квар делал то же самое, и они долго работали в молчании.
— Здесь, Семеркет! — сказал Квар.
Он нашел в самом дальнем углу стены расшатанный кирпич и осторожно вытащил его. Дознаватель поднес свечу ближе. Пламя осветило большую нишу почти в локте над землей. Так и есть, Семеркет уже знал, что он увидит: длинный предмет, завернутый в ткань. Квар осторожно вынул его из тайника и протянул чиновнику.
Только спустя мгновение тот собрался с духом и развернул предмет. У него так тряслись руки и ноги, что ему пришлось сесть на ближайшую ступеньку лестницы. Порез на его лбу пульсировал болью. Тяжело дыша, собрав всю свою решимость, Семеркет, наконец, сбросил ткань.
Мгновение он молча смотрел на вещь. Потом внезапно положил ее, бросился в угол, и его вырвало желчыо. Квар пошел наверх, вернулся с кувшином воды, и Семеркет сполоснул рот. Потом искоса посмотрел на нубийца и кивнул. — Теперь я повидаюсь с ними, — сказал он.
Панеб и Рами, усталые, но настороженные, стояли перед Кваром и Семеркетом в деревенских кухнях. Их привели по приказу Квара из тюрьмы меджаев, куда были помещены все деревенские старейшины. Дознаватель привел отца и сына на кухни потому, что не мог выдержать непрерывных воплей и завываний Кхепуры в тюремной камере.
Семеркет, не здороваясь, сразу перешел к делу.
— Кто первым подал Неферхотепу идею грабить могилы? Пентаура? Пасер? Кто?
Несмотря на то, что Панеб все потерял, он всеми силами пытался притворяться.
— Вы говорите бессмыслицу, как всегда, — негодующе ответил он.
— Что они пообещали строителям гробниц? Золото, сокровища? Разрешение покинуть деревню? Что? — голос Семеркета стал резким. — Это должно было быть что-то стоящее. Панеб, чтобы убить из-за этого Хетефру.
Бывший десятник резко поднял голову.
— Она была моей любимой тетушкой! — машинально сказал он. — Как можно обвинять меня в… Чужестранец или бродяга…
Семеркет поднял то, что нашел в подвале Панеба, и развернул.
То был топор хеттской работы. На топорище из цитрусового дерева было насажено лезвие из редчайшего голубого металла, самого твердого из всех известных на свете. Тем не менее, лезвие было с щербиной, потому что из режущего края был выбит кусок.
— Хочешь рассказать мне об этом оружии, господин десятник? — мягко спросил Семеркет.
При виде топора Панеб закрыл лицо руками, тряся головой.
— А ты, Рами?
Мальчик в ужасе смотрел на топор. Потом умоляюще перевел взгляд на десятника.
— Панеб?
— Оставьте его в покое! — закричал бывший десятник и встал, зазвенев цепями. Его лицо было искажено мукой. — Мы с ним ничего не знаем… ничего!
Работник замолчал, когда Семеркет вытащил из своего кушака крошечный кусочек голубовато-черного металла. Держа хеттский топор так, чтобы Панеб мог его видеть, Семеркет приложил к лезвию этот кусочек — между ними не было ни малейшего зазора.
Панеб молча уставился на топор.
— Где?..
— Подарок Хетефры, — объяснил дознаватель. — Из Дома Очищения. Вспарыватель нашел это, когда вытащил крючком из черепа ее мозг.
Глаза Панеба закатились, и он начал шататься, хватая ртом воздух, как будто готов был потерять сознание.
Семеркет и Квар подхватили его, пошатнувшись под его весом, и прислонили к стене.
— Принеси ему вина, — сказал Семеркет.
Квар принес кувшин из кладовой и поднес к губам Панеба. Прошло мгновение, прежде чем тот почуял винный запах, слегка отпрянул, напрягся, но потом жадно выпил.
— Хочешь, чтобы я рассказал, что, по-моему, случилось? — ласково спросил Семеркет.
Панеб лишь отвел глаза.
— Она была убита в первое утро праздника Осириса, правильно? На рассвете она отправилась сделать подношения в святилшце. Это трудный путь отсюда — я знаю, сам им ходил. Рами должен был ее сопровождать. Это верно?
— Д-да, — пробормотал мальчик. — Но я тем утром проспал. Она ушла без меня.
— Она ушла без тебя, да, но ты не проспал. Вообще-то ты был в совершенно другом месте. Ты не хотел бы сказать мне — где?
Тихий голос и искреннее сочувствие Семеркета смутили мальчика. Негодование во взгляде Рами медленно угасло. Он просто покачал головой и уставился в землю.
Семеркет, вздохнув, заговорил снова:
— Той ночью луны не было — я проверил по записям. Вечером перед этим вы грабили могилу, ту, что находится рядом с тропой, которую выбрала Хетефра. Вы, должно быть, опоздали оттуда уйти, я правильно догадался? Но вы никак не ожидали, что она там появится — раз в могиле вместе с вами был Рами.
Дознаватель увидел, что лицо Панеба все больше краснеет, что его глаза наполняются слезами.
— Скажите, что я ошибаюсь! — резко велел Семеркет.
Но отец и сын молчали, со стыдом понурив головы.
— Хетефра вас обнаружила. Вот так, просто-запросто. И вы убили ее. Ваша «любимая тетушка» встала у вас на пути, — и вы ее убрали. Она убита человеком, которого считала ребенком. Вы думали о ней не больше, чем о собаке. Пара ударов топора — и все кончено.
— Все было не так, — хрипло сказал Панеб.
Рами сжимал голову руками. Квар и Семеркет уставились друг на друга. Дознаватель подумал, что Квар внезапно стал казаться очень старым. Голова же Семеркета пульсировала болью, и он мог только вообразить, на какую древнюю мумию сейчас похож.
— Тогда скажи мне, как все было.
Панеб покачал головой.
— Если ты не собираешься спасать себя, — сказал Семеркет, посмотрев прямо в золотистые глаза бывшего десятника, — почему бы тебе не спасти своего сына?
Их глаза встретились. Семеркет кивнул в знак обещания. С глубоким вздохом Панеб посмотрел на него и с ненавистью, и в то же время с уважением.
— Хорошо, — сказал он.
Дознаватель подался вперед.
— Скажи мне сперва, Панеб — что могла старая госпожа видеть тем утром? Почему вам пришлось ее убить? Она же была слепа.
— Я… Я запаниковал. Мы только что вышли из гробницы и тут увидели ее. Она просто твердила снова и снова: «Я вижу вас! Я знаю, кто вы!» Кто мог сказать, что она на самом деле видела и что имела в виду? Все люди смотрели на меня, ожидая, чтобы я сделал что-нибудь. — Панеб с трудом сглотнул. — Помню, что в моих руках была маска Гора из гробницы. Я подошел к Хетефре и поднял топор. Но когда я его поднял, она посмотрела на меня так, будто то был самый счастливый миг в ее жизни. Тогда я почти не смог этого сделать. Но… — Панеб вытер глаза тыльной стороной ладони.
— А потом вы бросили ее тело в Нил, — подтолкнул его Семеркет.
Панеб кивнул, тяжело дыша и борясь со слезами.
— Мы подумали, что если ее сожрут крокодилы, она попадет прямо на небеса. Во всяком случае, так говорят жрецы, — он вытер нос. — А потом мы услышали, что ее тело нашли на восточном берегу реки. Мы сказали друг другу, что даже это благословение, потому что Пасер найдет способ, как все замять. — Панеб поднял голову и посмотрел на дознавателя. — А потом в деревню пришли вы.