– Власти решили, что лошадь убежала, когда на сэра Нигеля напали. В те времена пустошь Ханслоу-Хит пользовалась слишком уж недоброй славой.
– А не было подозрений, что баронет мог пасть от коварной руки одного из своих врагов?
– Да, таких предположений высказывалось множество. Как я могу судить, репутация у Прескотта была достаточно скверной.
– Я слышал, он состоял в «Клубе адского пламени»?
– И это тоже, – магистрат задумчиво уставился на пучок сушеной мяты. – Кажется, джентльмен обладал даром пробуждать страсти в своих недоброжелателях.
– Как и его брат, – заметил Себастьян. – Только, очевидно, по разным причинам.
– Истинная правда, – заплатив за мяту, Лавджой сунул пакетик в карман. – Насколько я понял, поначалу подозревали сына одного из бывших арендаторов, который давно точил зуб против баронета. Но у парня на тот вечер оказалось надежное алиби.
– И какое же?
Друзья повернули обратно к Боу-стрит.
– Он сидел в кутузке здесь, в Лондоне.
Девлин припомнил обнаруженный в теле жертвы кинжал эпохи Ренессанса. Можно было представить себе рассвирепевшего фермера, всаживающего в спину хозяина поместья серп. Но антикварный итальянский стилет? Вслух же спросил:
– А за что парень держал зло на Прескотта?
– Кажется, его отец из-за какой-то ерунды повздорил с сэром Нигелем. Тот отомстил, выдворив семью арендатора с фермы посреди разыгравшейся снежной бури. Они пытались добраться до Лондона и замерзли на полпути. Все: отец, мать, две младшие девочки. Сын остался в живых по единственной причине: какой-то дядюшка пристроил его в ученики к мяснику в Лондоне.
Себастьян резко остановился посреди площадной толчеи.
– В обучение к мяснику, говорите?
– Да, а что? – удивленно глянул на спутника сэр Генри.
– Вам известно, как звали парня?
– Слейд. Джек Слейд.
Должно быть, на лице Девлина что-то отразилось, поскольку магистрат поинтересовался:
– Вы его знаете?
– Еще как знаю, – кивнул виконт.
ГЛАВА 20
Обнаружив, что лавка на Монквелл-стрит заперта, Себастьян выследил Джека Слейда на огромном Смитфилдском скотном рынке [31], расположенном поблизости.
![Что остается от небес img20120518142835_7836.jpg](https://litlife.club/books/153137/read/images/img20120518142835_7836.jpg)
Были времена, когда на этих облюбованных смертью акрах земли слышался треск пылающих вязанок хвороста, глумливые вопли разъяренной толпы, крики умирающих мучеников – протестантские монархи сжигали папистов, а католики – еретиков. Теперь же открытый участок заполонили загоны с блеющими овцами, разделенные грязными проходами, в которых рядами стоял крупный рогатый скот, привязанный к изгородям.
Пробираясь по узкой дорожке, Девлин увидел упиравшегося ногой в нижнюю поперечину ограды мясника, а рядом с ним помощника гуртовщика. Они осматривали длиннорогую испанскую корову, привязанную прямо напротив разбросанных строений больницы Святого Варфоломея [32]. В воздухе стоял тяжелый дух навоза, мокрых шкур и немытых тел.
По кивку Себастьяна помощник гуртовщика отошел, отвесив челюсть от изумления. На этот раз виконт не старался скрывать, кто он такой.
– Вы не говорили мне, что росли в Прескотт-Грейндж, – начал он.
Нога Слейда соскользнула с перекладины. Мясник неторопливо выпрямился, сузившимися глазами оглядывая сюртук из тонкого сукна, ладно скроенные замшевые бриджи и блестящие высокие сапоги, но бросил только:
– А вы не спрашивали.
Девлин оперся локтем о верхнюю поперечину, окидывая взглядом мечущихся в загоне овец.
– По-прежнему утверждаете, что в понедельник вечером отправились к епископу, чтобы доставить свиные отбивные?
Слейд пожевал кусок табака, оттопырив нижнюю губу.
– А зачем мне было еще к нему ходить?
– Говорят, тридцать лет тому вы угрожали убить его брата.
– Это была не угроза, – мясник сквозь сложенные трубочкой губы выплюнул на мостовую желтовато-коричневую струю табачной жвачки. – Это было обещание. И я б свое слово сдержал, если б меня не опередили.
Рядом с собеседниками беспокойно топтался скот, от шкур которого поднимался пар. Рев голосов из ближайшего питейного заведения смешивался с лаем собак, свистом гуртовщиков и испуганным мычанием и блеянием хора обреченных на убой животных.
– Вы чего же, – снова сплюнул Слейд, – думаете, я тридцать лет назад порешил сэра Нигеля, а затем во вторник вечером и епископа? Мы с его преосвященством не ссорились. Он был хорошим и богобоязненным человеком. Совсем не таким, как его выродок братец.
– И где вы провели вечер вторника?
– С приятелями в местной забегаловке. А что?
– В какое время вы туда явились?
– А в какое время прихлопнули добрейшего епископа? – осклабился лавочник, показывая гнилые, потемневшие от табака зубы. – Да когда бы это ни случилось, у меня найдется добрая дюжина приятелей, которые поклянутся, что я всю ночь прогулял в пивнушке.
Виконт наблюдал за пробирающимся сквозь толпу разносчиком с полным лотком колбасок.
– Слышал, вы сидели в кутузке под замком в тот вечер, когда сэр Нигель исчез?
– Ага, на Стрэнде. И что с того?
– Повезло вам.
– А разве не по справедливости вышло?
– И кто, по-вашему, его убил? – глянул виконт в темное морщинистое лицо собеседника.
– Сэра Нигеля, что ли? Понятия не имею, – хмыкнул Слейд. – Но если б узнал, угостил бы молодчагу рюмашкой.
– Кажется, у многих такое же мнение.
– Да ну? Что ж, разве это ни о чем не говорит?
– Полагаю, вы уже слышали, что тело сэра Нигеля найдено?
– Нет, – на выпяченной челюсти мясника дернулся мускул. – И где же?
– В склепе церкви Святой Маргариты. По-видимому, он был убит там незадолго до того, как подземелье замуровали.
К удивлению Себастьяна, Джек Слейд, откинув голову, расхохотался.
– Это что, забавно?
– Еще как забавно, – покосился на виконта собеседник. – Вам так не кажется?
– Очевидно, я чего-то недопонимаю.
– Хм-м-м, похоже, у нашего добрейшего епископа не один секретик за душою, – приложив к носу указательный палец, подмигнул Слейд.
– Разве?
– А вам не странно, зачем он тогда приказал замуровать вход в подземелье?
– Епископ? – нахмурился Себастьян. – Какое отношение имеет епископ Лондонский к решению запечатать крипту в сельской церквушке?
– Вы и вправду без понятия? – в темных глазках собеседника плескалось веселье.
– По всей видимости, – сухо признал виконт.
– А, по-вашему, кто был приходским священником в деревне тридцать лет назад? – Слейд языком запихнул кусок табака за щеку.
– Епископ начал свою духовную карьеру преподавателем классической литературы в Оксфорде, – возразил Себастьян.
Слейд подался вперед, обдавая собеседника зловонием гнилых зубов и жеваного табака.
– Может и так. Но я знаю то, что знаю. Поспрошайте и увидите… – он многозначительно замолчал, ухмыляясь, отчего темные глазки почти полностью спрятались в складках плоти. – Капитан Девлин…
– Побеседовали, значит, с сыночком, – заметил Себастьян, окидывая взглядом ревущих коров и мечущихся в загонах, перепугано блеющих овец. – Что-то его сегодня нигде не видно.
– Не видно. Но это не означает, что он не здесь и не следит за вами.
Мясник провел рукой по боку длиннорогой коровы. Животное, мыча, отпрянуло, взметывая копытами грязь и навоз.
– Подумайте об этом, – бросил Слейд и ушел в шумную толчею людей и скота.
Поначалу Себастьян посчитал невероятным, чтобы епископ Лондонский оказался таинственным священником, десятилетия тому распорядившимся замуровать крипту церкви Святой Маргариты. Но чем больше виконт размышлял над словами Слейда, тем меньшую уверенность испытывал. Точная дата запечатывания склепа давно забылась, и никто не удосужился пристальнее покопаться в прошлом самого Френсиса Прескотта.
31
Скотом на этом месте, которое тогда было обширным полем недалеко от городских стен, торговали еще в X веке. С 1133 года в конце августа тут открывалась Варфоломеевская ярмарка — главный летний рынок города. Окончательно отменили ее только в 1855-м, за постоянно творившиеся безобразия и шум. Тут же разворачивались настоящие исторические драмы: в 1305-м на эшафоте посреди рынка казнили великого шотландского патриота Уильяма Уоллеса, а в 1381-м вождь крестьянского восстания Уот Тайлер был заколот лорд-мэром Лондона на глазах у короля Ричарда II.
32
По преданию, в XII веке некто Рахир, то ли менестрель при дворе Генриха I, то ли священник, отправился в Рим. По дороге паломника свалила малярия, и в бреду ему явился святой Варфоломей, который повелел основать больницу для бедноты и заботливо указал адрес. Исцеленный Рахир сдержал слово: заручился согласием монарха и потратился на возведение церкви Святого Варфоломея и одноименной больницы к северу от городских стен, в Смитфилдских полях.