Стволы совсем сблизились, дальше ехать нельзя. Дальше сплошная стена леса.
— Приехали, — сказал я и выключил фары.
Мы вылезли из кабины. В скудном свете подфарников едва различаем друг друга. Шуруп огляделся и спросил:
— А у него… родственники не остались?
— Какие родственники? — спросил Клим.
— Медведица или как там их… Шатуны, что ли?
Мы медленно пробираемся по ночному лесу вслед за Климом. Машина исчезла за деревьями. Кругом беспросветный мрак. Я боюсь отстать от Сашки и почти наступаю ему на пятки. Биндо идет за мной.
— Клим Прокопыч, — почему-то шепотом спросил Шуруп, — для храбрости-то?
— Дело сделаем, — ответил Клим.
— Медведи такие, — сказал Сашка. — Один за одного горой…
— Захлопни свою коробку, — посоветовал Биндо.
— Клим Прокопыч, что же ты без ружья? — спросил Сашка.
— Вот зануда грешная! — сказал Биндо.
Сашка немного помолчал, а потом спросил:
— А топор?
— Какой топор? — невозмутимо спросил Клим.
— Ножик-то есть хоть у тебя? — завопил Шуруп. — Какой же ты, Клим Прокопыч, охотник без ружья?
Над головой покачиваются вершины. Ветер посвистывает в колючих сосновых и еловых лапах. А здесь, внизу, ветра нет. Мои глаза немного привыкли к темноте, я уже смутно различаю Сашкину спину. Биндо шагает позади неслышно, будто лесной зверь. Что-то мрачный Володька.
— Цел родимый… — слышу я наконец довольный голос Клима.
Мы вглядываемся в огромную темную массу. Я еще никогда не видел мертвых медведей. Клим достал из кармана бутылку, вытащил бумажную затычку и, выпив из горлышка, протянул Сашке. Тот изрядно отхлебнул и отдал мне. Я подержал теплую бутылку в руках и передал Биндо.
— Брезгуешь? — спросил Клим.
— Пейте, — сказал я.
Сашка с опаской нагнулся над медведем.
— Хлопнули черта косолапого… — сказал он. И вдруг отскочил в сторону: — Братцы, а у медведя-то копыта?!
Биндо хмыкнул.
— Как же нам его лучше взять-то? — сказал Клим.
— Вот так медведь! — сказал Сашка.
Клим и Биндо встали впереди, а мы сзади. Под тушу были подложены две толстые лесины. По команде Клима мы подняли тушу. Подошвы вдавливались в пружинистую землю, нас качало из стороны в сторону. Шуруп пыхтел рядом и чертыхался. Мелькнул тусклый свет. Это машина. Тяжело дыша, мы опустили тушу на землю. Шуруп прислонился к освещенной подфарником сосне и руки опустил.
— Помру, — сказал он. — Давай лекарство, Прокопыч!
На березовых лесинах лежал огромный бородатый зверь. Это был лось. Глаза прикрыты большими седоватыми ресницами, морда оскалена. Одно плечо потемнело от крови. В бороде застряли сучки и желтые сосновые иголки.
— Медведь с копытами, — сказал я.
— В долгу не останусь… — буркнул Клим.
— Медведь или лось, какая разница? — подал голос Биндо.
Мы с трудом своротили убитого лося в кузов. Когда я закрывал борт, лосиное копыто гулко ударилось в доску.
Клим вытащил из карманов одну начатую бутылку и вторую полную и огурцы. Все это разложил на капоте.
— Дело сделано, — сказал он, наливая полный стакан, который захватил с собой. Выпил, крякнул, отер рот рукавом и протянул стакан мне.
— За рулем не пью, — сказал я и забрался в кабину.
— В лесу милиции нет, — ухмыльнулся Клим, с хрустом откусывая пол-огурца.
Включив фары и открыв дверцу, я стал осторожно подавать машину назад. Шуруп командовал, в какую сторону крутить руль. И все-таки я зацепил бортом за толстый ствол. Посыпалась содранная кора. Кажется, одна доска треснула.
По старому следу я выбрался на проселочную дорогу. На кустах блестела роса. Деревья шумели, кругом мрак. В такое время только и обделывать темные дела…
— Давай на шоссе, — сказал Клим.
Я молча взглянул на него и тронул машину.
Вырвавшись на шоссе, я дал полный газ. Свет фар выхватывал у ночи изрядный кусок серого асфальта, придорожные кусты, стены и темные крыши домов. Ни встречных машин, ни огней. Иногда в желтом свете начинал клубиться туман. Это в низинах, с полей и перелесков на шоссе выползали бело-серые хлопья. Не снижая скорости, я врывался в туман, словно в дождевое облако, и, протаранив, вылетал на пригорок.
Мое плечо упиралось в плечо Клима. Шурупа прижали к дверце. А там, в кузове, вместе с мертвым лосем трясется Биндо. Куда же они хотят сбыть эту тушу? Возле моей щеки тлеет огонек. Это Клим сосет свою вонючую самокрутку. После этой канители с лосем Клим как-то обмяк и опьянел. Обычно молчаливый, он вдруг разговорился.
— Мало осталось лосей-то, — рассказывал он. — Прошлой зимой я четырех уложил… В нашем деле главное — это концы в воду. Не то в два счета погоришь. А эту матку я еще третьего дня заприметил. Недавно отелилась.
— А как же лосенок? — спросил я.
— Матку-то я свалил с первого выстрела. Ну, а он подбежал, тыкается мордой в вымя, тут я выхожу…
— Убил? — спросил я.
— Куды ж он без матки-то? Сосунок. Прирезал я его…
Я отодвинулся к самой дверце. Но его плечо по-прежнему толкалось в мое. Мне хотелось вырвать из его бородатого рта эту вонючую цигарку и выбросить вон. Клим рассказал, что лося он сдаст одному дружку из леспромхоза. Он в столовой заведующим работает. Ему положено принимать от охотников лосятину. Платят с пуда. Оформляют все это дело на чужую фамилию. А деньги выкладывают на кон наличными. Клим уже не одного лося ему сплавил. Ну, понятно, дружку тоже требуется подкинуть…
— Сколько до райцентра? — спросил я.
— Верст восемь, — ответил Клим.
Впереди мелькнул знак: «Внимание, дорожные работы!» Асфальт разрыт. На обочине чернеют дорожные машины. Блеснул сталью желтый каток. Я притормозил. Шуруп, который, как мне казалось, дремал, вдруг спросил:
— Как же это ты, Клим Прокопыч, а? Лосенка ножиком?!
— Богу на него молиться, что ли? — ответил Клим.
Показались постройки. Райцентр. Когда мы въехали в небольшой городок, Клим негромко сказал:
— Сразу за пожарной направо.
Я проехал мимо. Клим повернул заросшее черными волосами лицо ко мне.
— Теперь на площади разворачивайся, — сказал он.
Я остановился у большого магазина. На опрокинутом ящике дремал сторож в длинном брезентовом плаще. Из поднятого воротника торчал шишак шлема времен гражданской войны. Я подошел к бывшему красногвардейцу, растолкал и сказал, что магазин ограбили. Сторож вскочил и, схватив меня за грудки, стал трясти. Я сказал, что пошутил. А когда он успокоился, спросил: как лучше проехать к прокурору?
— Вот позову сейчас милицию… — пригрозил сторож.
— Зови, — сказал я.
Биндо выпрямился в кузове и молча прислушивался к нашему разговору. Из кабины выглянул Клим.
Наконец сторож объяснил, как найти районное отделение милиции. К прокурору в столь ранний час было ехать бессмысленно. Я забрался в кабину, включил скорость. Клим сбоку посматривал на меня.
— Вот какое дело, Клим Прокопыч, — сказал я. — Не поедем мы к твоему дружку заведующему… В милицию поедем.
— Ты серьезно, Андрей? — спросил Шуруп. Он окончательно протрезвел.
— Какие тут шутки, — сказал я.
— Ну и правильно, — согласился Сашка. — Маленького лосенка не пожалел…
— Вы что, сдурели? — зашевелился встревоженный Клим. — Я вам по тридцать рублей… По сорок?!
— Не торгуйся, Клим Прокопыч, — сказал я.
— Стой! — заорал Клим и схватился за руль. Я затормозил. Машина свернула с шоссе и правым колесом наехала на тротуар. Из кузова выпрыгнул Биндо и отворил дверцу.
— Что за шум, а драки нет? — сказал он.
— В свой дом пустил как людей, а вы?! — бушевал Клим.
— Не задаром же? — сказал Шуруп.
— А ты, комедиант, молчи! — рявкнул Клим. — Как жрать, так первый… Знал бы, расколол балалайку о твою башку!
— Не балалайку, а гитару, — поправил Шуруп.
— Ты не попрекай, — сказал Биндо. — Мало мы тебе делали? Кубометров десять казенного лесу на своих плечах перетаскали.
Мне было интересно: как в этой ситуации поступит Биндо? Судя по всему, он с Климом заодно, а теперь вроде отмежевывается.