Клайв помог Марте сесть на пассажирское сиденье.
— Полагаю, сейчас нам лучше вернуться к викарию, там о вас позаботятся, — сказал он, с силой захлопывая дверцу. Он развернул автомобиль и покатил в ту сторону, откуда она только что пришла.
Двадцать минут спустя Марта сидела перед очагом на кухне викария, завернувшись в шерстяной халат Фло, с кружкой горячего молока в руках, в то время как ее одежда сохла на вешалке у огня. Фло пошла навестить молодую женщину, которая должна была родить через несколько дней, а Поль отправился по своим делам в церковь.
— Вы не можете оставаться одна, — заявил Клайв. Он сидел за столом рядом с Мартой. — Вам нужен телохранитель, который будет неотлучно находиться при вас.
Марта рассмеялась, хотя ей хотелось плакать. Страшно представить, что было бы, не появись Клайв так вовремя… или если бы в ведре у мужчины оказалась не вода. Но как он мог так поступить с беременной женщиной?! Она могла запросто лишиться чувств от неожиданности или испуга, точнее, так могла бы сделать любая другая женщина на ее месте.
— Как вы себя чувствуете? — озабоченно поинтересовался Клайв.
— Мне хочется убить этого негодяя своими руками, — ответила она. Марта отнюдь не ощущала в себе всепрощения или милосердия. — Вы знаете, что женщины не могут голосовать на выборах? — спросила она Клайва.
— Да, Марта, знаю. А кто сказал вам об этом?
— Фло, причем только что. Когда я рассказала ей о том, что мужчина, который окатил меня водой из ведра, обозвал меня суфражисткой, она объяснила мне, что значит это слово. Я так поняла, что до начала войны суфражистки устраивали поджоги, разбивали окна, и все ради того, чтобы женщинам предоставили право голоса. Была даже одна женщина по имени Эмили [37]— фамилию ее я не запомнила, — которая намеренно бросилась под копыта лошади и погибла в День ежегодных скачек в Эпсоме. — Марта умолкла, глядя на огонь, и отпила еще глоток горячего молока. — Я думаю, это было глупо, — задумчиво продолжала она. — То есть иметь право голоса важно, конечно, но все-таки жизнь важнее. Впрочем, — заключила она, — большинство суфражисток отказались от публичных выступлений до окончания войны. Правда, к Фло это не относится. Но я не виню ее, — со вздохом добавила Марта.
Тут кто-то постучал в дверь, и Клайв пошел открывать. Стоявший на пороге молодой человек выглядел так, словно сошел со страниц одного из тех романов, в которых в последней главе ослепительный герой-любовник подхватывает героиню на руки и увозит с собой. На молодом человеке был модный твидовый костюм, кожаная кепка и краги.
— Доброе утро, — вежливо поздоровался он, прикоснувшись к своей кепке. — Я приехал за Мартой.
— Вы, должно быть, Алекс Скотт, — столь же вежливо откликнулся Клайв. Хотя молодой человек не понравился ему с первого взгляда, наживать в его лице врага было бы глупо. — Меня зовут Клайв Декстер, я репортер «Ланкашир пост». Рад знакомству с вами. — Он никак не ожидал, что репортер «Гардиан» одевается столь модно, да еще и выглядит не старше его самого.
Кроме того, Алекс Скотт оказался хорошим актером или же и вправду был невероятно рад встрече. Он с неподдельным энтузиазмом встряхнул руку Клайва.
— Так вот благодаря кому все началось! Это вы замечательно придумали — написать серию репортажей о Марте и ее путешествии в Лондон. Надеюсь, вы не будете возражать против того, что моя газета вмешалась в ваше предприятие. Так получилось.
Клайв пробормотал нечто невразумительное, что, по всей видимости, должно было означать, что он ничуть не возражает, хотя на самом деле он испытывал прямо противоположные чувства. Но все, что ни делается, — к лучшему.
— Так Марта привлечет к себе намного больше внимания, — заметил он.
— А где она сама, кстати? — Алекс заглянул Клайву через плечо, словно ожидал, что Марта прячется у него за спиной.
— У нас тут кое-что произошло. — Клайв вышел наружу, чтобы Марта не могла их услышать. — Какой-то негодяй окатил ее водой из ведра, так что она промокла до нитки. Сейчас она сушит одежду.
Симпатичное лицо Алекса исказилось гримасой отвращения.
— Может, догнать этого урода и переломать ему ноги? — проговорил он. Похоже, предложение было сделано всерьез.
— К сожалению, я при этом не присутствовал. — Клайв тоже был вне себя от гнева, но совершенно по другому поводу. Он полагал, что негодяй, напавший на Марту, заслуживал куда большего, нежели переломанных ног, но ему и в голову не приходило претворить свои намерения в жизнь. В конце концов, именно так начинались войны, — с желания людей поквитаться друг с другом. — Быть может, вы войдете? Как я уже говорил, Марта сидит у огня, пытаясь согреться.
— И мне можно войти?
— Разумеется.
Алекс приветствовал Марту так, словно они были лучшими друзьями. Клайв невольно ощутил укол ревности. Репортер из «Гардин» был из тех людей, которые способны подружиться с кем угодно. Марта удостоилась пылких объятий и поцелуев в обе щеки, хотя и изрядно смутилась при этом.
Вернулась Фло, супруга викария, и на ее щеках тоже заиграл предательский румянец, когда ей пожали руку с пылом, который граничил со страстностью.
— Как мило с вашей стороны, что вы не оставили Марту без внимания, — сказал Алекс.
— Что вы! Это мы должны быть благодарны, — откликнулась Фло.
Только через час платье Марты высохло настолько, что его можно было надеть. Мужчины вышли во двор, чтобы не мешать.
— В каком автомобиле она поедет — в вашем или моем? — спросил Алекс.
— В моем, если не возражаете, а вы можете ехать следом за нами. — Клайв хотел узнать у Марты последние новости и расспросить, как она провела вчерашний день. — У вас есть с собой экземпляр вашей газеты? — Он выехал из Честера слишком рано и не успел купить свежий номер.
Алекс протянул ему последний номер «Манчестер гардиан», и Клайв принялся читать его, пока они ожидали появления Марты. Стиль Алекса оказался еще более вычурным, чем его собственный. Марта удостоилась таких эпитетов, как «исключительно мужественная женщина», «Жанна д'Арк наших дней», «Сильвия Панкхерст [38]рабочего класса», обладавшая «той же невероятной способностью воспламенять сердца своими вдохновенными речами».
— Очень хорошо, — заметил Клайв, дочитав статью до конца.
— Должен предупредить вас, — сказал Алекс, — что я организовал прием в честь Марты, который состоится в Вулвергемптоне, когда она туда доберется. Там ее будет ждать один из наших фотографов.
— Прием? — недоуменно переспросил Клайв.
— Те, кто протестует против войны, члены Независимой лейбористской партии и другие группы будут ждать ее возле ратуши. Репортаж об этом появится в завтрашнем номере. — Алекс задумчиво пожевал губу. — На этот счет у меня есть одна идея.
Направляясь по дороге в Бонингдейл во второй раз, Марта высматривала место, где ее облили водой, но земля к этому времени уже высохла, и она так и не вспомнила, где именно это произошло.
Клайв уверенно вел машину, никуда не торопясь, и вскоре они оставили позади Шропшир и въехали на территорию Стаффордшира. Здесь он остановился в какой-то деревушке и предложил перекусить. На перекрестке стояла дюжина домиков, в одном из которых, старинной постройки, разместилась гостиница «Слиппер-инн».
Клайв с Мартой только-только уселись за столик, как к ним присоединился Алекс, ехавший следом. Они заказали пирог с мясом и почками и картофельное пюре, за ними последовали пудинг с изюмом и сладкий крем. После этого Марте принесли чай, а мужчины взяли себе по кружке темного эля.
Марта пригубила чай, а потом вдруг отставила чашку и негромко проговорила:
— Так не годится. Я питаюсь лучше, чем мой муж и дети, которых я оставила дома. Я получаю удовольствиеот жизни. Но ведь я отправилась в путь не за тем, чтобы наслаждаться и развлекаться. Я отправилась в путь ради Джо, так что ноги у меня должны болеть, а спина — ныть. Я должна страдать, как страдал он, мой бедный мальчик, а не сидеть здесь, подобно принцессе, набивая живот изысканными яствами. — Марта шмыгнула носом, смахивая с глаз слезы. — Все, начиная с этого момента я ем одни бутерброды.