Нет такого знака зодиака, который предрекал бы рождение лётчика. В самой обыкновенной рабочей семье родился мальчик — меньшой из четырёх братьев, который вдруг страстно потянулся в небо. Для этого «вдруг» были свои причины. Старший брат Василия Глушко — Владимир — во время службы в армии первым из рода потомственных металлистов шагнул в небо. Шагнул в прямом смысле — с борта десантного самолёта — и раскрыл над головой парашютный купол.
Муж тётки, сестры отца, лётчик Погрибной бомбил во время войны Берлин. Погиб в воздухе.
Отец Василия, Пётр Тимофеевич Глушко, листопрокатчик «Запорожстали», служил на Тихоокеанском флоте, а до войны учился ремеслу у матроса с броненосца «Потёмкин» Пазюка, вернувшегося из эмиграции в родное Запорожье. Ветры морские и ветры небесные кружили над хатой, что на Типографской улице.
В аэроклуб Вася Глушко пришёл восьмиклассником. Сказали — подрасти, принимаем с восемнадцати лет. Его приняли семнадцати. Настоял. Добился. Работал помощником кузнеца — ковал заготовки для токарных резцов. Известно, работа с железом металлизирует и характер. Характер нужен был крепкий, чтобы твёрдо следовать избранному принципу: «Первым делом, первым делом самолёты…»
Ни одна запорожская дивчина не могла похвастаться тем, что завладела тогда сердцем широкоплечего кудрявого парня. Все свободные вечера, все выходные уходили у него на занятия в аэроклубе. Свою суженую нашёл лишь тогда, когда «встал на крыло», в одном приаэродромном городке…
Первый полёт Глушко совершил не через год после начала учёбы, как все курсанты, а через месяц. Случилось это так. Однажды увидел, как на краю поля сел «кукурузник». Подбежал. Никогда в жизни ещё не видел так близко настоящий самолёт.
— Дядя, а это у вас элерон? — неуверенно потрогал закрылок.
— Элерон, — усмехнулся пожилой лётчик. — А ты откуда знаешь?
— Я в аэроклубе учусь.
— Ну, тогда залезай.
Сел в кресло правого пилота. Дядя Саша — так звали лётчика — командует:
— Подбери ноги! Руки на грудь. Подальше от управления!
Взлетели. Первый полёт в жизни. До сих пор Василий сладко жмурит глаза: «Чую — лечу!»
Вдруг:
— Ну-ка, давай! Ноги на педали! Бери штурвал! Горизонт по капоту.
Знал бы тогда дядя Саша, кого он «вывез в небо»… Глушко считает его самым первым своим учителем.
Окончив полный курс обучения в системе ДОСААФ, младший лейтенант запаса Василий Глушко написал рапорт военкому: «Прошу призвать меня на службу в Военно-Воздушные Силы СССР. Готов служить в любой точке Родины». Потянули сверхзвуковые скорости, большие высоты, новые земли…
В казахстанские степи уезжал с молодой женой Людмилой, студенткой техникума. Люда защищала диплом, а Василий сдавал экзамены за курс военного авиационного училища — экстерном.
Полковник Харитенко. Вот второй наставник, которого Глушко вспоминает чаще всего. Именно Харитенко сделал из него не просто лётчика — воздушного бойца, именно Харитенко дал ему рекомендацию в партию. Принимали Василия по-фронтовому — на аэродроме, после сложных полётов.
В 1975 году Глушко вырезал из «Красной Звезды» фотоснимок необычного корабля — на его палубе стояли самолёты. Противолодочный крейсер «Киев». Самолёты, едва видные в газетном растре, Василий рассматривал с лупой, пытался определить тип машин, но не мог припомнить ничего похожего.
Людмила нечаянно нашла снимок в бумагах мужа. Поняла всё сразу.
— Учти, Вася, я выходила замуж за лётчика, а не за моряка.
Запоздалое предупреждение. Глушко бомбардировал письмами штаб морской авиации: «Прошу перевести меня на крейсер „Киев“. Готов выполнить любое задание Родины!»
Когда в их степном гарнизоне появился подполковник в чёрной флотской форме, у Глушко тревожно запрыгало сердце. На собеседование его пригласили в числе первых.
— А как семья? — спросил подполковник. — На край света поедет? Мы в море не на неделю выходим. И даже не на месяц. Жена ждать будет?
Глушко замялся с ответом, припомнив давний разговор с женой, и флотский авиатор поставил против его фамилии непонятную «галочку».
Вечером состоялся большой семейный совет. Людмила, умница, не стала перечить: «Служи там, где считаешь нужным. А если придётся разлучаться, мы со Стасиком тебя будем ждать». Стасику шёл третий год.
Василий расцеловал жену и с четырёх утра стал поджидать моряка у выхода из гостиницы.
— Товарищ подполковник, зачёркивайте «галочку». Жена согласна на все сто!
Собрали чемоданы и уехали «далеко, далеко, где кочуют туманы». Мечталось о голубой иглоносой машине, стартующей, подобно ракете, с места, а осваивать пришлось вертолёт. Надо было прежде всего привыкать к новым режимам полёта: зависанию, вертикальному подъёму…
Фуражку с голубым околышем сменил на чёрную «мичманку», армейские правила — на морские заповеди, главные из которых звучали так: «В океане запасных аэродромов нет», «В море — дома, на берегу — в гостях»…
На корабле в жизнь капитана Глушко вошёл новый учитель — майор Кондратьев. Он-то и поднял Василия на «спарке» в небо над океаном. Летели, будто зависли в голубом шаре: синь небес сливалась с синью моря. Первые впечатления — чертовски красиво и… ни одного ориентира.
Почти заново пришлось изучать и аэродинамику, и тактику, и даже морские лоции. В мае 1978-го первый самостоятельный старт с палубы. В который раз поразился, каким же маленьким выглядит корабль с воздуха и как коротка полётная палуба! Тогда жутковато было опускаться на неё даже по вертикали.
А теперь вот и пробежался по ней колёсами.
Долгое время Глушко удручало то, что по сухопутной привычке назвал адмирала флота «товарищ маршал», когда представлялся начальнику Главного штаба ВМФ.
— Ничего, ничего, — ободрил адмирал флота. — Привыкните. А за посадку спасибо! Какие планы на жизнь?
— Научиться взлетать и садиться с укороченным разбегом.
— А потом?
— Потом — в академию!
В каюте Глушко висит портрет «отца русской авиации» Жуковского, календарь «600 лет Куликовской битвы» и рисунок Стасика «Папа взлетает с корабля». Незадолго до похода родился второй сын — Василь Василич. В Новый год Людмила подарила (передала заранее замполиту) театральный бинокль и банку черничного варенья. Смысл первого подарка — что за моряк без бинокля?! И намёк: почаще бы нам в театр выбираться. Назначение второго — ешь чернику, она обостряет зрение, то есть смотри там в оба, будь осторожен.
Глушко совершил памятную посадку в день своего рождения — 14 января. Кто-то сказал: «Родился в рубашке».
— В тельняшке! — поправил Глушко.
Корабль был ещё в море, когда пришло сообщение о награждении майора Глушко орденом Красной Звезды. Радиограмма быстро превратилась в «молнию», листок которой вывесили в кубрике дежурных лётчиков: «За мужество и отвагу, проявленные при освоении новой техники, наш товарищ удостоен высокой государственной награды…»
Орден Василию вручали на палубе крейсера. Обмывали награду, как положено, опустив её на дно фужера. Только вместо шампанского — откуда его возьмёшь в океане? — налили яблочный сок. Потом, по морскому обычаю, Глушко кортиком проколол дырку на парадной тужурке и привинтил к ней тяжёлую тёмно-вишнёвую звезду. Если внимательно в неё вглядеться, то увидишь в лучах фас заходящего на посадку самолёта.
Глава четвёртая
К ЛЮБИМОЙ — ЧЕРЕЗ ПОЛСВЕТА!
Индийский океан и аравийские пустыни, блок-посты и кордоны, выставленные охранкой Саддама Хусейна, все преграды преодолел на своём пути к любимой офицер советского флота в 1977 году.
В Индийском океане старший лейтенант Геннадий Нероба получил почти что убийственное сообщение: «Ваша жена находится в тяжёлом состоянии». И всё, и никаких пояснений, никаких подробностей — думай, что хочешь: то ли под машину попала, то ли скоропостижная болезнь… Старший лейтенант Нероба спал с лица. В глазах такая тоска застыла — хоть за борт бросайся и плыви к любимой подруге.