Я запросил у командующего флотом разрешение всплывать на сеанс связи не раз в сутки, а раз в двое суток. Очень сложно было всплывать на перископную глубину. Могли попасть под таранный удар любого надводного судна или влезть в рыбацкие сети. Поэтому перед каждым подвсплытием я часа два проверял надводную обстановку — нет ли поблизости надводных судов. Но и это не давало особых гарантий. Там была очень плохая гидрология. К тому же рыбаки нередко ложились в дрейф, а обнаружить их без хода в пассивном режиме нашего «Ската» было невозможно.
С нами шёл ещё один атомоход, но он действовал в другом районе.
Мне повезло: в первый же день удалось залезть под днище огромного супертанкера, который шёл в Сиетл. И мы под ним миновали все ловушки хвалёной системы СОСУС.
Командир вычислительной группы старший лейтенант Евгений Симонов:
— Мой боевой пост находился в центральном посту, и я был в курсе всего, что происходило как на корабле, так и вокруг него над водой, поскольку БИУС, боевая информационная система, находилась в моём заведовании. Обстановка была очень напряжённая. Помимо всего прочего, у многих членов экипажа был свеж ещё шок, который мы пережили накануне нашего похода. Правда, это было на другой лодке — К-507.
Вышли по боевой тревоге в бухту Саранная. Срочное погружение. И тут заклинило рули. Сработала аварийная защита реактора.
Ситуация: неуправляемая лодка с рулями на погружение набирает глубину. Бутаков командует: «Всем турбинам реверс на высоких оборотах!» Но винт не вращается. Хода нет. Это страшно.
Боцман докладывал глубину в непрерывном режиме. Летим вниз на скорости.
Я — вахтенный офицер боевого информационного поста. Сижу в центральном посту, и мне хорошо видно, как лысина нашего механика сначала побелела, потом покраснела, потом посинела.
Мне показалось, что никто не знает что теперь делать. Мы проваливались в океанскую пучину. Взгляд упёрся в фотокарточку жены, прикреплённую к пульту. Мысленно прощаюсь с Ниной, с надеждой на нашу встречу…
Контр-адмирал Григорий Бутаков:
— Под килем пять километров. Боцман непрерывно докладывает: «Глубина 170 метров, лодка быстро погружается… Дифферент на нос растёт! Глубина 175 метров, лодка быстро погружается… Глубина… Быстро погружается… Дифферент на нос растёт…» Голос боцмана всё тревожнее и тревожнее. Рядом со мной — наш механик, командир БЧ-5 Илья Железнов. Он твердит, как зацикленный: «Товарищ командир, сейчас будет ход. Товарищ командир, сейчас будет ход…» Но хода нет! Лысина механика чудовищно багровеет. Он-то первым понял, что пришёл нам полный абзац.
Хода нет.
Стали продувать цистерны. И как назло — там закусило, там отказ. У личного состава шок!
Заорал, чтоб продуть всё аварийным продуванием. Всё выдули. Даже командирскую группу.
Боцман докладывает: «Глубина 207 метров, лодка встала».
Знаю, что после 200 метров продувание цистерн главного балласта малоэффективно. Всплывать с такой глубины можно только за счёт хода, когда под корпусом и рулями возникает подъёмная гидродинамическая сила. Но хода нет, как не было, несмотря на все заклинания механика. И мы уже за 200-метровой отметкой. Но лодка встала… Надолго ли? Куда она пойдёт — вниз или вверх? От нас уже ничего не зависело. Судьба наша решалась на точнейших аптечных весах. На одной чаше весов — законы физики, на другой — наши молитвы. Томительнейшие секунды.
Но Бог-то всё-таки есть! Лодка постояла, «подумала» и стала всплывать.
Голос боцмана, как глас Божий: «Глубина 206 метров, лодка медленно всплывает!»
Пошла, пошла, пошла… Быстрей… Быстрей. На глубине 100 метров открыли клапана вентиляции. Додули остатки балласта остатками ВВД, воздуха высокого давления. Закачало на крутой волне. Надо подниматься, отдраивать верхний рубочный люк. Но шевельнуться не могу. Голова ясная, всё остальное — каменное… От стресса.
Потом выяснилось, что авария произошла по вине завода. Одна из шестерён турбозубчатого механизма треснула из-за литейного брака, в ней оказалась каверна. И произошло рассоединение муфты ТЗМ с линией вала. Подобная неисправность обнаружилась потом ещё на одной «Щуке». Но нам-то от этого было не легче.
Евгений Симонов:
— Всплыли и тут же попали в жесточайший шторм. А хода нет. И несёт нас на камни бухты Саранной. Качка убийственная. Все в лёжку лежали. У нас акустик был, так только он на рулях стоял. Да толку-то, без хода корабля рули бесполезны.
Контр-адмирал Григорий Бутаков:
— Потом говорили, что такого шторма более 100 лет не было! Волны выбросили бы меня на камни и расхлестали вдрызг. Надо подальше отходить от берега. И тут я получаю приказание немедленно заходить в бухту. Но я же могу только на электромоторах двигаться. Под ними в такой шторм в узкость не войдёшь. Безопаснее было бы в океане штормовать. Однако командующий флотилией вице-адмирал Павлов принял решение заводить нашу лодку в бухту двумя буксирами. Я в перископ смотрю, а буксир где-то «в небе», волна его поднимает. Связываюсь с базой:
— Товарищ командующий, мне нельзя подходить. Уберите от меня эти буксиры! Я же людей на палубу вывести не могу! Смоет всех!
А буксиры идут у меня вдоль бортов и стреляют из линемётов.
Я им кричу в мегафон: «Тащите меня в океан, закончится шторм, тогда в базу пойдём!»
Но они всё равно завести ничего не смогли.
Мы же пытались исправить злополучную муфту. Пробовали с обеих сторон железяки приварить. Не сработало. Пытались ломом заклинить. Всё ломало, как спички.
Евгений Симонов:
— 36 часов буксиры пытались заарканить нас на волне. Тросы лопались один за другим. Чудом никого не убило. При запредельных кренах и дифферентах сработала аварийная защита реактора… В общем, из огня да полымя!
Григорий Бутаков:
— Спасло нас от навала на камни то, что ветер изменил направление и пошёл от берега… А ход смогли дать только через четверо суток.
Нет худа без добра. И та передряга испытала экипаж на прочность лучше любой тренировки по борьбе за живучесть. Здесь, у берегов Америки, на «горячей сковородке» и командир К-360 капитан 2-го ранга Григорий Бутаков, и его старпом капитан 3-го ранга Андрей Аполлонов, и механик командир БЧ-5 капитан 3-го ранга-инженер Илья Железнов были уверены в своём экипаже. Если что, не подведут, сработают так же, как в тот камчатский шторм…
Командир БЧ-1 (старший штурман) капитан-лейтенант Юрий Ерёмин:
— Однажды какая-то наша подлодка нарушила границу иностранных территориальных вод. Вышел международный скандал, и Главком запретил нашим кораблям подходить к кромке террвод ближе чем на пять миль. Но здесь мы оказались перед выбором: или мы нарушаем главкомовскую поправку, и тогда не выполняем поставленную задачу, или… Мы выбрали последний вариант. Пришлось подойти так близко, что командир предложил мне посмотреть на вероятного противника в упор. В линзах перископа были очень хорошо видны береговые хребты и самая высокая вершина — гора Олимпес, автотрасса, по которой двигались разноцветные машинки… Дух захватывало при мысли, что вижу Америку своими глазами. Думаю, что подобные чувства испытывали и американские подводники, разглядывая в перископ наши камчатские вулканы…
Григорий Бутаков:
— Теперь наша задача сводилась к одному — затаиться и ждать, когда «Мичиган» выйдет из своей базы в океан. Перед каждым выходом стратегического ракетоносца американцы проводили полномасштабную противолодочную операцию с боевым тралением, с полётами патрульных самолётов и вертолётов ПЛО типа «Си Кинг». И мы терпеливо ждали, когда начнётся эта охота по наши души.