— Верно, это я и был.
— Дэн мужик что надо.
— Да уж.
Лилиан, администраторша, у которой хранится ключ от кассового ящика, где спрятана брошка Стефани, удалилась на перерыв, и мне хочешь не хочешь приходится ждать, пока она снова появится.
— Ударь меня.
Ронни пристает, чтобы я ударил его прямо в «сердце» из кевлара, прикрытое жилетом из пуленепробиваемого материала. Мы стоим у стойки в «Ковбойском баре», на шоссе Три Шестерки, считай уже за городом, за Луковой балкой. Над головой у нас на большом экране прокручиваются нелегальные, контрабандные пленки — кинохроника последней войны: из развороченных «шевроле» свешиваются наружу, как бесформенные куски сырого теста, обугленные черные тела; на веревках, натянутых между рухнувшими истребителями, облепленными политическими лозунгами, сушится белье; в спальных номерах разоренных «Хилтонов» болтаются подвешенные за ноги обезглавленные трупы, разукрашенные краской из баллончика.
Я бью Ронни в худосочную грудь — не так чтобы сильно, я же знаю, что на нем бронежилет. И все равно от удара бейсбольная кепочка слетает у него с головы.
— Что я говорил! Ничего не почувствовал, хоть бы хны. Нет, ты глянь, какие материалы, — Ронни извлекает из алюминиевого кейса и демонстрирует мне образцы чудо-материалов от производителей амуниции, которую он подрядился рекламировать. — Вот это все, все там есть: номекс, ПЛЗТ, тайролит. термопластик, поликарбонаты. — Он благоговейно, как если бы в руках у него были чистой воды бриллианты, протягивает мне квадратики из материалов, которых до недавних пор не существовало на свете, — конкретное воплощение уникальной роли человека.
Я возвращаю Ронни образцы с подчеркнутой почтительностью, словно это новорожденные дети суперзвезд. В сравнении с этими новыми материалами стены «Ковбойского бара» сразу начинают казаться мне эфемерными и бессмысленными. Такое впечатление, будто они сложены из плит пенопласта и для виду чем-то сверх) замазаны, — первый же дождь или порыв ветра, и стены рухнут и не смогут защитить меня от сил зла, таких как эти вот материалы у меня в руках.
— Ходят слухи, — доверительно сообщает мне Ронни, — что Завод вот-вот начнет заказывать такие штуки целыми партиями — придется, как только окончательно примут новый закон о ликвидации токсичных отходов. У меня в грузовичке радиозащитной амуниции на любой вкус. Не хочешь взглянуть?
— Да мне вроде бы ни к чему, Ронни.
Я наступаю ногой на что-то маленькое, твердое. Наклоняюсь и выковыриваю из резиновой подошвы кроссовок застрявший там «камешек» — чей-то выбитый зуб, который я брезгливо отбрасываю в угол, к лохматым комкам пыли и другим таким же сметенным в сторону утраченным зубам. И делаю хороший глоток из стоящей передо мной бутылки пива «За рулем»®.
Странно — пока я был в Европе, я даже скучал по атмосфере «Ковбойского бара», по размаху Нового Света: уж если мясо на вертеле, то целиком корова; бары размером с торговый центр; торговые центры размером с королевство… по откровенной сексуальной заряженности этой атмосферы — всё в полный голос, всё ведрами-корытами… по брутальному колориту Дикого Запада, от которого то повеет вдруг свободой, то пахнёт черт знает чем.
— Заходи как-нибудь к нам, — приглашает Ронни, — Мы с Рене в «Луковом» живем, недалеко от Дэна. Классный район. Просто жилье там сейчас продается плоховато.
— Конечно, Ронни. Спасибо.
Я был у Ронни только раз, несколько лет назад, с Дэном — он зашел отдать какие-то планы. Дверь нам открыла жена Ронни, Рене, на ходу втиравшая ланолиновую мазь в покраснения на локтях и голени. «Аллергия», — пояснила она в ответ на мой недоумевающий взгляд. Дэн пошел взять еще какие-то документы, а я остался его ждать, и Рене сидела на диване и рассеянно колупала пальцем прыщик в уголке рта. И я, просто чтобы не пялиться на нее, стал тоже колупать желтые пятнышки на коричневой обивке дивана. «Это от амилнитрита», — с готовностью сообщили мне.
Ронни ест вареные куриные яйца, но не простые, а оплодотворенные — новое повальное увлечение, на которое бар тут же откликнулся.
— Совсем другой вкус, — рекомендует он, — яйца и курица вместе.
— Могу себе представить.
Вверху на большом экране крупный план — штаб-квартира повстанцев после мощного взрыва: бараньи косточки и прочие объедки запихнуты в обугленные мониторы с выбитыми экранами; шеренга суперкомпьютеров «Крэй» использовалась для отработки навыков прицельной стрельбы.
— Дэн здесь был сегодня незадолго до тебя, — сообщает мне Ронии.
— Правда? — откликаюсь я, мысленно благодаря судьбу за то, что я с ним разминулся.
— Похоже, у него наклевывается работа.
— Да?
— Думает заняться кое-чем в частном порядке — будет перепродавать скидки на билеты, которые авиакомпании дают своим постоянным клиентам. Налетал, допустим, 210 000 миль на самолетах «Дельты» — предъяви купоны и лети себе задарма в Таиланд. Или еще куда.
— А это законно?
— Какая разница? — Ронни принимается за следующее яйцо. — Да у него мало что можно было понять.
Пьяный в дымину. Мамашу твою, между прочим, поминал — не лучшими словами. — На лице у Ронни мелькает какая-то беспричинная запальчивость. С подвыпившими такое часто случается: он понимает, что уже выдал маленький секрет, и путь у него теперь только один — разболтать его уже до конца, и до того ему охота поскорей выложить все как есть, что это ясно читается у него на лице. Я и бровью не веду. — Не, правда. Говорит, к нему сегодня шериф приходил. Всучил ему постановление суда — чтоб он держался от вашего дома подальше.
— Да ну?
— Ему это не очень понравилось. Совсем не понравилось, — Ронни с упоением наблюдает за моей реакцией. А я срочно переключаюсь на односложный режим. — Говорит, мамаша твоя много стала о себе понимать. А он вроде как уже и не в счет. Волосы, говорит, обстригла под мальчишку — наверно, и в другом у нее теперь вкусы переменились.
— Да ну?
— Не мешало бы ее проучить, говорит.
— Проучить?
— Ну, оставить ей на память подарочек. Я ж сказал тебе — пьяный он.
— Подарочек?
— Ты не меня, его спрашивай. Я же сказал — ты его чуть-чуть не застал. С час как ушел. Может, прямо отсюда и поехал твою мамашу проведать. А может, и нет. Но мысль такая у него была. Но ведь, с другой-то стороны, — (не без ехидства в голосе) — есть же судебное постановление? Не враг же он себе, чтобы против суда переть! Так и по рукам схлопотать можно.
Я со всех ног бегу на парковку.
65
Я еду домой — во рту у меня привкус железа, мысли разбегаются. Я дышу шумно и ровно, с настойчивой регулярностью, и сам слышу каждый выдох, как будто голова у меня под водой, а во рту трубка.
В Ланкастере пустынно и холодно. Когда я сворачиваю на подъездную дорогу, то вижу, что в доме свет горит почти везде, но, кажется, свет этот не способен дарить тепло. На дороге машина Дэна.
Я выхожу, как будто специально отрабатывал быстрый, без суеты выход из автомобиля, и закрываю за собой дверцу, сам поражаясь своему внутреннему спокойствию. Прихваченные морозом листья в траве хрустят у меня под ногами, как битое стекло, пока я иду к двери. И вот дверь открыта.
Телевизора в доме не слышно. Кошек след простыл, а в кухне горит весь свет, какой только есть. Проходя по коридору, я слышу тихое урчание холодильника. Тогда я иду вверх по лестнице — и тут раздается глухой удар. Занавеска из бус при входе в спальню Джасмин рассыпается дробной скороговоркой; я раздвигаю нитки бус — и передо мной Дэн. Заломив Джасмин руку за спину, он пытается отхватить клок волос с ее головы какими-то черными ножницами.
— Одну прядь, и всё, — говорит он, еще не видя меня, — мне в приданое, договорились, киска?
Джасмин молча вырывается, волосы у нее спутаны, липнут к лицу. Колебаний у меня нет. Мускулам, которые я годами неизвестно зачем качал в тренажерном зале, нашлось полезное применение. Убить Дэна.