Когда она приблизилась, он встал:
— Мне сказали, что вы в гимнастическом зале и что вернетесь. Я решил подождать.
— А в чем дело? — холодно спросила Линн.
Он кивнул на папку.
— Хочу кое-что показать вам. Давайте пройдем в офис.
Она впустила его и включила свет. Изнеможение, последовавшее за расслаблением, неожиданно пропало; внутри нее снова пульсировала головная боль. Ей было трудно смотреть на него. Она хорошо помнила тот момент осознания чего-то, еще не совсем понятного, в рождественскую ночь после того, как он осматривал ее руки; она все еще злилась на него за то, что он, как ей казалось, пытался воздействовать на нее в то время, когда она была так уязвима.
Она предполагала, что эти чувства повлияли одно на другое, но не собиралась их анализировать, а тем более не хотела исследовать нахлынувший на нее потом дурман возникших к нему чувств.
Наблюдая за ней, Майк ждал, когда она перестанет ходить по офису и обратит на него внимание. Когда она это сделала, он открыл папку и протянул ей портрет.
— О! — вскрикнула она, схватив рисунок. Она с изумлением посмотрела на него, затем рефлекторно отодвинула с отвращением подальше от себя.
Майк прищурился. В яблочко.
— Чтобы вы не слишком радовались, — сказал он, — это не такое значительное достижение, как может показаться.
— Почему? Теперь у нас есть вся та информация, которой мы не имели раньше. Его адрес…
— Это пустой номер. После него там было уже двое других жильцов. И, как я вам уже говорил, мы не можем ездить по всей стране, арестовывая людей и доставляя их на противоположный конец континента в случаях, подобных этому.
— Но если вы узнаете его настоящий адрес и начнете следить за ним, это поможет вам схватить его, когда он будет здесь.Вы сможете поймать его за конкретными действиями, и, возможно, обвинить его в чем-нибудь худшем, чем преследование. И если он увидит, что вы занялись им, он может испугаться. Ведь верно? А что эта Барбара Элис Хайсмит? Вы звонили ей? А я могу ей позвонить?
— Я ее еще не нашел.
Линн подошла к окну. Она держала портрет в руках. Майк наблюдал, как она смотрела на освещенные здания, спешащих пешеходов.
Ее волосы были в невообразимом беспорядке: только два гребня из слоновой кости удерживали их, оставляя открытым лицо. Концы прядей были еще влажными после душа. Мягкий на вид, светло-голубой свитер слегка натянулся у нее на спине: или подсел, или своими тренировками она уже наработала мышцы.
Чувствовалось, как под этим свитером она напряжена.
Его рукам хотелось облегчить ей это напряжение. Чтобы их чем-то занять, он резко захлопнул папку, при этом смяв ее.
— Мы собираемся раздать повсюду этот портрет, — сказал Майк. — Копии будут переданы в Кемп-парк, охранникам здесь на станции, в вашем доме.
Линн повернулась:
— Только не в моем доме. Соседи и так уже нервничают. Я не хочу, чтобы мной снова заинтересовались в «Геральд».Мне и так стоило большого труда убедить их, что ничего не происходит.
Он подошел к ней ближе:
— Вы уверены, что не хотите этого? Подумайте еще раз. Я знаю, что вы не хотите привлекать внимание публики к этому случаю, но это чертовски хороший способ заставить полицию заняться этим с большим вниманием и рвением. Если газеты будут забиты сообщениями, что телевизионная звезда находится в опасности, готов поспорить, что мой начальник постарается как можно скорее разобраться с этим делом.
— Я это учла. Но ответ остается отрицательным. КТВ исчезнет из моей жизни так быстро, что я не успею оглянуться. Им нужна сильная, здоровая и собранная ведущая. А не какая-то там жертва. — Она засмеялась, но без улыбки. — А вы не хотите присоединиться к моему веселью по поводу иронии происходящего?
Вместо ответа он переменил тему:
— Вы решили, хотите ли вернуться обратно в свою квартиру?
Он заметил, как она затаила дыхание, а потом резко выдохнула.
— Об этом я тоже думала. Кара говорит, что я могу жить у нее, сколько мне надо, но я и так задержалась у нее. Я хочу установить ту дверь Стэнли, о которой вы мне говорили. После этого я вернусь.
По дороге к выходу три разных охранника проверили его удостоверение личности, но, несмотря на это, они заставили его расписаться в книге посетителей.
Это порадовало его.
Его сводило с ума то, как она была беззащитна. Ему не понравилось, что она решила вернуться в свою квартиру. Но он знал, что она так сделает. Храбрость так нравилась ему в ее характере.
Он тоже должен был быть храбрым.
Грег выскользнул из дома Кары незамеченным, унося в кармане пиджака заслуженный приз.
Эта собака действовала на нервы, но была не опасна. Он знал, что она не укусит, но он мог бы обойтись без лишнего шума.
В любом случае, он достал то, за чем приходил, и ему не пришлось ничего делать с собакой.
Большинство его дел обходилось без домашних животных. Он помнил пару птиц, одна из которых была говорящей, и несколько кошек. Женщины на Среднем Западе предпочитали не заводить животных; среди тех, кто жил в Калифорнии, он насчитал десять или двенадцать человек, у которых были собаки. У одного из его любовников была собака, визгливый маленький пушистый шар.
Положил ли он конец этому визгу? Он не мог как следует настроиться на это воспоминание. Но он достаточно четко помнил того мужчину: Бадди, крупный парень, который любил, когда его называли Здоровяком. Он упал к его ногам, как осыпавшаяся куча песка, проколол оба уха, выкрасил волосы на лобке. Его было гораздо легче убедить, чем большинство женщин. И потом вел он себя лучше, чем они; он выл и визжал, когда Грег включил свою систему давления, переезжал с одной квартиры на другую, пока Грег не устал от Бадди и Висконсина и не воспользовался шансом поработать с системой спутниковой связи в Миннеаполисе.
Возможность свободного передвижения была преимуществом как его профессии, так и его призвания. Кроме чистого веселья, которое он от этого получал, Грег любил ту дополнительную остроту, которую эти переезды придавали его делам, предоставляя возможность держать людей в неведении по поводу того, где он на самом деле живет — так как он нигде не жил подолгу и мог использовать легальные переезды, чтобы, к примеру, воровать настоящие квитанции Федерал Экспресс, и, если этого требовала ситуация, быстро перебираться на новое место. Плюс всегда имелся свежий материал для отбора.
У него вовсе не было намерения так растягивать эпизод с Линн. Откуда он мог знать, когда начал следить за ней в Бостоне, что ему предоставится возможность сопровождать ее всю дорогу до Лос-Анджелеса? И даже встретить ее в ресторане «У Джеффри»?
Но поездка в Калифорнию неожиданно принесла ему определенную выгоду. Она была больше, чем просто громадное веселье, которое он получил, рассказывая свою вымышленную историю и с легкостью убедив их в том, что живет на Западном побережье. Это была блестящая идея воспользоваться возможностью и устроить так, чтобы знакомство произошло именно там.
Он прошел мимо группы людей, которые ожидали сигнала, чтобы перейти улицу, и желали друг другу счастливого Нового года. Он улыбнулся им, а они заулыбались в ответ.
Все были счастливы в канун Нового года.
Время перемен, новый год, новая страница в жизни.
В прежние дни, когда он жил среди соломенных рабов, они считали его сумасшедшим, когда он говорил что-нибудь подобное. В его семье не считали начало Нового года событием, для них это была просто ночь, в которую они пытались заснуть под долетавший из большого дома шум, чтобы проснуться утром и вернуться к своей бесконечно однообразной жизни.
Что ж. Он доказал идиотизм их поведения — в многочисленные кануны Нового года, и в бесчисленном количестве других случаев.
И продолжал доказывать в каждом восхитительном деле, при каждой прелестной шутке.
Кара смотрела, как Линн подвязывает фартук.