− А мнение вашего товарища вас не интересует?
Марк от души расхохотался. Дверь скрипнула, и в нее просунулось озабоченная физиономия охранника.
− Лучшего предложения ему, наверное, не делали за всю его жизнь! – заявил Марк убежденно. – Уж этот-то… расстарается! Витя, слуга антихристов…
−Что вы сказали?
− Да так, к слову, не обращайте внимания. Мне надо с ним поговорить, естественно, но много времени разговор не займет, обещаю.
Согнутым пальцем Уитни поманил охранника, призывая его подойти ближе. Задумчиво покусывая сухие губы, приказал:
− Снимите с него браслеты. После – отвезите к Кноппу, он обо всем позаботится.
Проскрипели зубцы наручников. Марк согнул в локтях затекшие руки. Уитни не двигался с кресла, уставившись на него стылым насмешливым взглядом. Один глаз был у него широко, напряженно раскрыт, а второй привычно скептически сужен.
− Вы все сделали очень правильно, господин Уитни, − сказал Марк, поднимаясь с кресла. – Бог нам всем судья, но, как бы там ни было, мы перед вами в большом долгу. И ваши ожидания оправдаем.
− Вы не поинтересовались своим вознаграждением за предстоящие, так сказать, труды, − промолвил Уитни, не меняя ни позы, ни выражения лица.
− Какие счеты? – Марк воздел руки к потолку. – Вы только что спасли нам жизнь. Испытательный срок мы готовы пройти без зарплаты. А дальше, надеюсь, договоримся… Вернее, с уважением воспримем все ваши предложения.
− Вы еврей?
− И этим горд!
− У меня всегда хорошо шли дела с евреями. С немцами, кстати, тоже. Это очень пунктуальные нации. Вообще у них много общего… Я вас не задерживаю.
ЖУКОВ
Московская жизнь, казавшаяся поначалу безысходной и сумеречной, неожиданно расцвела для Жукова привлекательными оттенками.
Он быстро освоил ремесло оружейника-реставратора, и оно приглянулось ему своей кропотливостью, неспешностью, а главное – высокой доходностью. К новому своему бытию он также приноровился, считая его увлекательным и многосторонним.
Жизнь двух бодрых холостяков была заполнена, помимо ведения хозяйства, поездками за город к многочисленным друзьям Гены Квасова, походами в кегельбаны, биллиардные клубы, кино, застольями, а также регулярными посещениями дам. Дамы делились на две категории: платные, со счетчиком времени, именуемые «таксомоторами» и − беззаветные подруги на общественных началах. Выбор «таксомоторов» диктовался необходимостью обновления чувств, рутинные варианты – сухой экономией. Порой в кафе или на улице снимались невозмутимые девочки «на разок».
Очередные посиделки, в которых неизменно участвовал напористый и хамоватый Слабодрищенко, проходили в плановом порядке: когда избыток алкоголя затмил в пожарном остатки разума, и он сполз со стула на пол, Жуков привычно подхватил его под микитки и отволок в кладовку, где стояла персональная раскладушка подельника-пьяницы. После, вернувшись к столу, бодро поведал Квасову:
− Теперь можно дать гудок девочкам. Пусть выезжают. Душа требует тела. И немедленно. К тому же пожарная наша халява отключилась надолго. У него девиз: предлагаю интим-услуги за интим-услуги, и никак иначе.
Слабодрищенко, как правило, избегал оплачивать труды дам по вызову, предоставляя это товарищам и неизменно отделываясь той фразой, что, мол, расходы по разврату вычтутся из доходов по реализации тротила или же пистолетов. Когда же дело доходило до вычетов, вставал в позу, возмущаясь мелочностью компаньонов, и, бия себя кулачищем в грудь, восклицал, что сбыт опасного товара на нем, его риск непомерен, и унизительные счеты оскорбляют его принципиально… Последний свой долг по данному поводу, впрочем, с неохотой признал, но предложил возвратить его вялеными судаками, подаренными ему сослуживцем, заядлым рыболовом.
Знакомая бандерша направила гулякам двух девиц из свежего пополнения своего ударного батальона. Блондинку и брюнетку, универсальный тандем на тот или иной вкус. Брюнетка, правда, могла быть крашеной блондинкой и – наоборот, но заказ, как правило, определялся поверхностными внешними признаками.
Гостьи были легкомысленно жизнерадостны, непринужденно уселись за стол, скривились от наличия в ассортименте одной только водки, но затем удовлетворились и ею. Впрочем, в качестве предварительных ласк им было предложено пиво.
Плату Квасов внес вперед, и указал Жукову на часы – оговоренное время протекало быстро, регламент поджимал, а успеть надо было многое. Пока Жуков, теряясь, оценивал фактуру дам, Геннадий утянул в гостиную ладную брюнетку с налитым бюстом, а Юре досталась худосочная блондинка.
Прошли в спальню, озаряемую приглушенным светом настольной лампы. Под ней когда-то прилежный мальчик Гена делал школьные уроки и получал подзатыльники за нерадивость.
− Чего это? – Блондинка, механически разоблачаясь, указала на подзорную трубу, водруженную на подоконник. – Подсматриваем за девушками в соседнем доме?
− Астрономы мы, − поведал Жуков.
– Ну, что же, астроном… Давайте полюбим себя при помощи друг друга…
– Готов к серьезным непродолжительным отношениям, – отозвался Жуков, стягивая с себя майку. Пояс с деньгами, который он постоянно носил на себе, на сей раз был предусмотрительно упрятан за платяной шкаф.
Банковской ячейкой, памятуя напутствие Марка, он не воспользовался, а надежного места, куда припрятать деньги, найти не мог. Со злосчастными дисками, которыми Юра дорожил в степени куда меньшей, он обошелся довольно бесцеремонным образом: ночью вывернул монтировкой бордюрный камень, подкопал нишу и сунул в нее запаянный в полиэтилен пакет. К своей досаде, на следующий день, роясь в сумке с вещами, он обнаружил еще один диск, выпавший, видимо, из коробки в спешке сборов. На диске, выведенная фломастером, имелась подпись: «11 сентября. Часть вторая, окончание».
Просмотрев диск, Жуков обнаружил на нем лишь пятиминутный фрагмент какого-то совещания с присутствием Уитни, видимо, финальную часть, не уместившуюся на основном носителе. Ничего из сказанного на сложном американском английском, Юра, как ни прислушивался, уразуметь не смог. Что делать с диском, тоже не знал. Вновь выворачивать тяжеленную глыбу, чтобы доложить его к остальным, охоты не было. Не мучаясь раздумьями, он оставил его в проигрывателе, решив на досуге поупражняться в постижении разговорных нюансов.
Проститутка подтолкнула Юру к постели и занялась привычными манипуляциями. В выверенной и скучной сноровке своих действий она напоминала медицинского работника. Отстраненно воспринимая оплаченные ласки, Жуков, уставившись в потолок, припомнил вероломную Лору Голубец, обнаружив в себе лишь отрицательные чувства к прошлой сожительнице. Подумал, что на баб ему отчаянно не везет. Сплошные расчетливые шкуры.
Когда физиологический процесс завершился, он отправил девицу с охапкой ее обмундирования в ванную, ибо оставить порочное существо наедине с деньгами, пусть и запрятанными, не хотел. Пока в ванной лилась вода, он, ожидая очереди, подошел к подзорной трубе, отодвинул штору.
Приникнув к окуляру, посмотрел сначала на окна родителей, потом на машины возле подъезда. Спускались осенние сумерки, загорались огни в домах, мелась по тротуарам порывами ветра ломкая опавшая листва.
Одна из машин, стоявшая возле подъезда родительского дома, чем-то Жукову не понравилась. Он заметил ее еще часа три назад, в ней находились какие-то два типа, явно кого-то поджидавших.
Теперь ситуация переменилась: неизвестные вышли из машины, направившись к остановившемуся неподалеку темному «Опелю». Из него вылез мужчина лет сорока в деловом костюмчике, похожий на банковского клерка. Невысокого роста, подвижный, крепкого сложения, он с успехом мог сойти за любую разновидность кавказца. Последовали рукопожатия и доверительный, судя по наклону голов, разговор. Кавказец снял пиджак, галстук, положил их в салон, откуда затем извлек свитер и мятую матерчатую куртку. Надел их. Куртка оказалась рабочей спецовкой с желтеющим на спине обозначением городской телефонной компании. Один из незнакомцев полез в карман, вытащив оттуда пассатижи. Клерк, обрядившийся мастеровым человеком, небрежно отмахнувшись от них, открыл багажник, откуда извлек железный инструментальный ящик. Загадочные типы, дожидавшиеся его, сели в машину и уехали. Телефонист же проследовал в подъезд.