− С ума сошел! Это только усугубит…
− Как раз нет. Он в гуще больших событий, а потому не так просто выявить причину… недоразумения. У него наверняка десятки врагов. Мы − в последних рядах подозреваемых. Но если по поводу известной нам темы существует коалиция, − да, наша борьба безнадежна. Будем бегать.
− До первого полицейского, − заметил Виктор.
− Почему? У меня найдутся комплекты подходящих документов. Да и у тебя тоже. Главное, − исключить прецеденты с отпечатками пальцев. То есть существовать законопослушно. И прилежно рассчитываться за покупки в супермаркетах.
− А жить где будем?
− У одной моей хорошей знакомой. Сегодня я тебя с ней сведу. Дама уже два месяца без мужского внимания. Ее приятель сидит за ограбления ювелирных лавок. Может, слышал? Там человек восемь по делу проходят… Дамочка нуждающаяся, раньше пела в ресторане на Брайтоне, сейчас списана с эстрады по возрасту. Но так, ничего еще… Денег за приют я ей подброшу. Легенда такая: у нас неприятности с ментами, надо на время запорошиться… Тема ей знакомая и понятная. Отношение к теме: привычно-уважительное. Но сразу предупреждаю: фактор материальный для нее не главное…
− Так. Вас понял, – вздохнул Виктор. – Ты ни при чем, а мне, значит, как проституту отдуваться?
− А как ты думал! Заодно отвлечешься от семейной драмы. Новые впечатления…. Это жизнь! Я уже напел ей про красавца из морской пехоты…
− А там не крокодил какой-нибудь? Как в песенке: глаза, как две смородины, а ротик, словно щель… Эх, мама моя, Родина, и где моя шинель?
− Ну, тридцать килограммов тому назад я посчитал бы ее подарком судьбы, − сказал Марк, − но и сейчас не испытываю к данной леди чувства брезгливости. На неделю тебя, судя по всему, хватит. А большего, возможно, и не потребуется.
− Почему на неделю?
− Если враг агрессивен, за неделю он себя проявит. И мы вступим в противоборство.
Длинным решительным глотком допив пиво из горлышка бутылки, Виктор принялся собирать вещи.
К ресторанной певице в отставке, Лиле Квасневской, они прибыли уже под вечер, кряхтя от тяжести увесистых пакетов с бутылками и снедью.
Откровенно изучающий взор Лили, еще в прихожей остановившийся на Викторе, говорил о вожделениях брюнетки, приблизившейся к полувековому возрастному рубежу, достаточно откровенно, и путей к отступлению с той или иной стороны не предполагал.
Застолье, призванное укрепить взаимные симпатии, было обильным и долгим. Горячо обсуждались разнообразные темы. Степень выпитого благотворно сказывалась на восприятии Виктором подувядшей эстрадной красотки. Взор его немигающих глаз прирожденного убийцы заметно теплел, останавливаясь на округлостях, призывно выпирающих из-под тугого декольте.
Со страданием в голосе Лиля поведала об утрате дружка, надолго обосновавшегося в казенных стенах узилища, даже всплакнула ненароком, но, утерев слезы, приподнято заметила, что жизнь, тем не менее, продолжается, да и вообще каждому свое…
Когда часы пробили полночь, нисколько не церемонясь, она буквально за шкирку повела уяснившего свою роль морпеха в спальню, а Марк последовал в отведенную ему комнату. Разделся и улегся в постель. Снисходительно хмыкнул, прислушавшись к характерной возне, охам и вскрикам, пробивающимся сквозь стены из соседнего помещения. Почувствуйте всю сущность междометий… В гамме доносившихся звуков ощущалась страсть и возвышенный апогей пламенной оратории.
После некоторого анализа Марк уяснил, что солирует все-таки чувственная хозяйка дома, похоже, старавшаяся и за себя, и за кавалера.
Утром следующего дня, выйдя на кухню, он обнаружил просто-таки семейную идиллию: Лиля в одной прозрачной ночнушке, едва прикрывавшей бедра, жарила яичницу, а мускулистый морпех, одетый в ситцевые трусы до колен, пил кефир, заедая его домашним пирожком.
Своим видом угасшая звезда местной эстрады ничуть не была смущена, как не был им смущен и ее новый сожитель. На мгновение смутился лишь Марк, но после припомнил, что спал с Лилькой не раз, в чем нет секрета ни для кого, а потому – чего уж тут лицемерить?
Позавтракав, Марк прилепил усы, окладистую бороду, нацепил на нос очки, укрепил на голове парик и натянул на него шерстяную вязаную шапочку. Расправил седые лохмы, свисающие на щеки. Надел тяжелые строительные башмаки и грязноватую бесформенную куртку, напоминающую просторный балахон. Сунул под мышку тяжелую трость.
Вновь появившись на кухне, вызвал своим импозантным видом оторопь у бесстыдно милующейся парочки.
− Напугал, сволочь! – взвизгнула Лиля, испуганно прикрывая ладонями тугие груди.
− Во, артист, − хмыкнул Виктор. − Натуральный предводитель бомжей.
− Иду на разведку, − сообщил Марк.
Он вышел из дома по черной лестнице через подвал, и побрел к океану, постепенно проникаясь ролью городского бродяги. В пляжной зоне Брайтон-бич и на его улочках подобных типажей встречалось немало, и публика лишь скользила по ним отчужденными взглядами, тут же отворачивая их. Вид чужого несчастья и обездоленности мало привлекателен, и каждый спешит обойти его стороной, как бы не замечая, со смесью сочувствия и эгоизма.
По пути Марку встретилась парочка знакомых, рассеянно посмотревших на него и тут же прибавивших ходу; с участливым презрением покосился на пожилого бездомного патрульный полицейский, захлопнул перед его носом дверь хозяин продуктовой лавчонки, куда он было сунулся за пивом… То есть, в образе, как понял Марк, он состоялся.
Хромыляя, тяжело опираясь на трость, он, сгорбившись словно под карой судьбы, продолжил свой путь в закоулки района, прошел мимо свалки запакованного в пластиковые мешки мусора, нырнул в тупик между гаражами и здесь, переведя дыхание, осмотрелся.
Из-за угла в сотне метров отсюда, виднелся его дом. Дверь и кованая металлическая решетка, прикрывающая ее, были закрыты. Ни малейших следов постороннего присутствия. Только глухой микроавтобус, припаркованный на противоположной стороне в ряду других машин внушал подозрения. В нем вполне могли находиться «наружники». Стоило возле автобуса пройтись, хотя вряд ли чего путного это бы дало. «Наружка» в России порой вычисляется по горке окурков, выброшенных из пепельницы автомобиля под бордюр тротуара, но здесь, в Америке, курящие менты становились редкостью.
Быстрым движением Марк подлез под ветровую доску гаража, обрамленную пластиком, нащупав в пыльной нише загодя припрятанный здесь приемник. Присев за мусорными баками, посмотрел в оконце устройства, где виднелась кассета. Записанная пленка была отмотана на две трети. «Жучок», установленный им в гостиной своего жилища, был настроен на спящий режим, и начинал активную передачу лишь в том случае, если в покинутом доме появятся посторонние.
Значит, они появились. Аппаратура, вывезенная им из Союза в эмигрантском багаже, сработанная техническими специалистами еще из бывшего КГБ, в очередной раз не оплошала.
Сунув приемник в карман, он привстал и, уже не оборачиваясь на дом, побрел прочь, в сторону шумной Кони-айленд-авеню. Ноги слушались его плохо, обморочно подкашиваясь, и трость в самом деле служила изрядным подспорьем.
Вновь возвратившись к океану, он уселся под навесом, сунул штекер наушника в гнездо и, прикрыв ухо ладонью, включил воспроизведение.
Нежно зашипела пленка. Послышался какой-то звяк, затем протопали чьи-то шаги. После раздался жесткий мужской голос:
− Он куда-то уехал, причем спешно. Смотри, свежая пара носок за дверью, похоже, выпала из саквояжа…
− Тут следы срочного сбора, это очевидно, − поддакнул другой голос.
Затем тренькнул телефонный звонок. После некоторой паузы жесткий голос поведал:
− Эдди, звонил Майкл. Второго русского тоже нет, но их вчера видели, выходящими с сумками из его дома.
− На какой машине они уехали?
− Это отрабатывается.
− Похоже, у них какая-то банда…
− Разберемся! Принимайся за дело, мы все должны осмотреть.
− Ты глянь, сколько у него тут дискет…