– И потом, – продолжает Холли, – тебе-то какая печаль, если у меня будет лишний отгул?
– Ты только что верещала, как последняя сука, из-за того, что я пять минут покурил!
– Что? Как ты меня назвал? – кричит Холли.
– Эй, ребята, кончайте, – вмешивается Джонс. – Сейчас стрессовый период, нам надо держаться вместе.
Фредди тяжело вздыхает.
– Извини, Холли. Я не хотел. Только фиг я им буду торчать в загоне с коровами.
– Да куда ты денешься, – говорит после паузы Холли.
– Ох, как я ненавижу эту контору. Лучше б меня уволили.
– Ты это не серьезно.
– Точно, не серьезно, – хихикает Фредди. – Тут хотя бы компания хорошая.
– Чего? – вырывается у Джонса.
– Компания, говорю, хорошая.
– А, в смысле мы с вами. Я думал, ты про «Зефир».
Фредди и Холли выпучивают на него глаза.
– Знаете, ведь «Зефир» тоже можно улучшить. Изменить кое-что, чтобы всем лучше работалось. Тут столько всего можно сделать.
– Салага ты еще, Джонс, – говорит Фредди. – Что-то вроде этого предлагается каждый день. Предложения кидают в ящик, который стоит в кафетерии – то есть в бывшем кафетерии, – и больше о них ни слуху ни духу до общего собрания, где администрация вытаскивает самые никудышные и назначает комиссию для их рассмотрения. Через пару лет, когда все уже и думать про это забыли, мы получаем электронное извещение, что нечто похожее внедрено. Эффект обычно получается прямо противоположный, зато в ежегодном отчете можно упомянуть, что компания прислушивается к мнению своих работников. Вот что бывает, когда пытаешься улучшить «Зефир».
Что-то щелкает, совсем негромко – но все трое разом вскакивают и смотрят поверх стенки своей клетушки. То же самое делают все прочие сотрудники отдела обслуживания. Дверь совещательной комнаты открывается, и оттуда, сияя улыбкой, выходит Роджер.
Королева умерла, да здравствует король! Все толкаются, чтобы добраться до Роджера. Он переходит от одного к другому, пожимает руки, хлопает по плечам, целует в щеки.
– Я буду заботиться о благе народа, – провозглашает он, и народ ликует. – Мы начнем сызнова. Обещаю вам гору работы, а еще – уважение, признание и достойную награду. – Лица светятся радостью. Служба перемещения и спортзал улыбаются друг другу. Клуб и дизайн визитных карточек чокаются кофейными кружками. Они выстояли. В шестнадцать тридцать для них занимается заря нового дня.
Ассистенты отдела продаж пребывают в ошеломлении.
– Кто бы мог подумать, что Роджер… – говорит Холли.
Роджер подходит к ним. Ассистенты, расплывшись в улыбках, поднимают большие пальцы. Фредди хватает Роджера за руку и энергично трясет.
– Ну ты даешь, Роджер. Молоток!
– Ценю вашу поддержку. – Его взгляд перебегает с одного на другого. – Теперь у нас все пойдет по-другому. Мы кое-чем займемся. Выясним наконец, кто же взял этот пончик.
На улице дождь, но никто из уволенных не уходит. У женщин по лицам течет тушь, волосы у всех мелко кудрявятся, но гнев и не думает остывать. Выдвинуто предложение учредить постоянные пикеты. Список ходит по рукам. С требованиями еще не совсем определились, но одно бесспорно: мы этого не заслуживаем.
В вестибюле, где теперь нет никого, кроме Гретель и охраны, звякает лифт. Из него выходят Ева и администратор Блейк Седдон. Все девушки от него без ума: молод, хорош собой, и денег ему девать некуда. Теперь у него к тому же черная повязка на глазу. Гретель слышала, он получил травму, спасая из-под колес ребенка – прямо здесь, рядом с «Зефиром». Он улыбается, подходя к столу, и уголки губ Гретель сами собой загибаются кверху.
Ева занимает свое место, а Блейк направляется дальше, к стеклянной стене и шеренге охранников.
– Уух, – говорит Ева. – Ну и денек.
Гретель спрашивает себя, что же так измотало отсутствовавшую почти весь день Еву, но она давно научилась не задавать лишних вопросов.
– Да уж.
– Когда все это кончится, пойду и напьюсь вусмерть.
Гретель, которая давно знает, что подобные высказывания Евы не нужно считать приглашением, улыбается.
К ним подбегает охранник.
– Зонтик. Есть у нас зонтик для мистера Седдона?
Гретель извлекает из-под стола требуемый предмет. Охранник несет зонтик Седдону. Тот посылает улыбку в сторону Гретель, глядя при этом на Еву, и выходит навстречу орде.
Его встречают возмущенными криками. Блейк останавливается перед негодующей массой, вскидывает руку. Если он и чувствует, как они разъярены, то не подает виду. Просто ждет под своим черным зонтиком, когда все успокоятся.
– Друзья мои. Дорогие друзья!
Мгновение кажется, что толпа сейчас кинется на него, но до этого они еще не дошли. Ярость медленно возвращается в берега, и вновь заговорившего Блейка больше не прерывают.
– Наша экономика переживает трудные времена. – Дождь шелестит по его зонтику. – Вы и без меня это знаете. Законы рынкажестоки, налицо сильная международная конкуренция. Чтобы преуспеть в бизнесе – да просто-напросто выжить, – нам приходится принимать жесткие решения. «Зефир холдингс» – не благотворительная организация; либо мы будем приносить прибыль, либо инвесторы вложат свои деньга куда-то еще. Скажу еще проще: есть деньги – нанимаем людей, нет денег – увольняем. Ничего личного, вы же понимаете. Чисто экономическая необходимость. Долг администрации – держать компанию в черном теле для блага наших акционеров. Нам бы очень хотелось сохранить работу за каждым из вас, но мы вынуждены поступать так, как лучше для фирмы. Если это требует коренной реорганизации, то вполне логично и разумно, согласитесь, таковую произвести. Опять-таки ничего личного. Стандартный процесс, когда вклад данной части компании сравнивается с ее затратами. Это относится и к производственным линиям, и к отделам, и к служащим. Я бы хотел, чтобы все было иначе, но с фактами не поспоришь: мы вынуждены безжалостно избавляться от убыточных долей компании в пользу доходных. Так вот расчеты показывают, что убыточная часть – это вы. Ничего личного, но и произвола здесь тоже нет, поймите. Мы никому не мстим. Мы делаем это не потому, что нам это нравится. Мы просто стараемся удержать компанию на плаву. Будь по-другому – если бы вы, скажем, показывали лучшие результаты или меньше получали, – мне бы сейчас не пришлось говорить вам все это. Но ваш вклад, к сожалению, не окупал ваших расходов. Я понимаю, как вы расстроены, но вам следует осознать, что это – логический итог вашего кпд. Вы тянули компанию вниз. Не хотелось бы выглядеть критиканом, но вы это заслужили.
Все молчат. Речь Блейка вывела на свет самые черные их подозрения. Не считая нескольких очагов, где еще живо стремление не сдаваться, общее сопротивление сломлено. В глубине души они это знали и раньше. Они опускают глаза. Еще ведутся разговоры и даже споры, но слова уже утратили всякий смысл. Люди, по одному и по двое, начинают расходиться.
Шаги Джонса гулко звучат на просторах подземного гаража. Он не сразу замечает, что за ним крадется чья-то машина, черный «Порше-911». Когда он оглядывается, тонированное стекло опускается, открывая взору одноглазую физиономию Блейка Седдона в сопровождении каскада классической музыки.
– Тебе разрешают ездить с завязанным глазом? – осведомляется Джонс. – По-моему, это нарушение.
– Возможно, – усмехается Блейк. – Где твоя тачка, эта? Жуть какая. Пора расти, Джонс. У меня к тебе вопрос: почему ты утром так долго добирался до своего рабочего места, когда ушел из «Альфы»?
– Ты что, следишь за мной?
– Присматриваю, так скажем.
– Ха-ха. Я с Евой разговаривал. Она вышла следом за мной.
– А потом?
– Потом… – мнется Джонс, – я вышел на улицу посмотреть, что там делается.
– Гм… Я думал, ты соврешь.
– Записал меня, да?
– Записал.
– Зачем тогда спрашиваешь?
– Уж очень они распалились. Я видел много массовых увольнений, но такого у нас еще не было. Личного вмешательства ни разу не требовалось. Это практически нарушает устав «Альфы». Клаусману нелегко далось такое решение.