– Они все лучше. – Потом она понижает голос. – Я знаю, мне не следует это говорить, но лично я считаю, что кукол Джейн следует запретить. Они вредны.
Я покупаю «Джейн подкрашивается» и «Джейн идет в кино», все еще раздумывая над тем, почему они заключили слово «питьевой» в кавычки.
Я дарю Саре наборы с куклой Джейн, а она повисает у меня на шее, целует и душит в объятиях, отчего мне все еще делается неловко, поэтому я решаю больше никогда не дарить ей подарки. Но когда бы я ни пришел, она в любом случае повисает на мне. Я ей действительно нравлюсь.
Леди Генриетта больше не просит меня позировать, но, по-видимому, она любит, когда я захожу, и считает, что это нормально и так и должно продолжаться. Я стал одним из ее друзей.
Ее дочь обожает меня. Она заключает меня в объятия, когда я вхожу, и целует в щеку. Она заставляет меня смотреть с ней фильмы, особенно «Ослиную шкуру» (по-французски «Peau d'âne»). И леди Генриетта, и ее дочь хорошо говорят по-французски. Сара ходит во французскую школу. Фильм идет на французском, с английскими субтитрами. Это сказка. Комическая сказка. Катрин Денев играет принцессу.
Маленькая девочка знает слова всех песен и поет по ходу фильма очень красивым голосом. Вообще-то она знает текст всего фильма и говорит одновременно с актерами.
Это история о короле, который влюбляется в свою дочь. Он хочет, чтобы она вышла за него замуж. Она любит своего отца, но не хочет за него замуж. Чтобы отбить у него охоту, она говорит, что согласится, если он подарит ей платье цвета неба. К ее удивлению, ему это удается. Она говорит, что хочет платье цвета луны, полагая, что это будет слишком трудно, но ему удается и это. Она говорит, что хочет платье цвета солнца, и отец дарит ей такое платье. Тогда она говорит, что хочет шкуру его волшебного осла. Эта просьба вызывает у него негодование, потому что король любит своего осла, который испражняется золотом. Но он убивает осла и дает ей шкуру, полагая, что теперь она выйдет за него. Принцесса надевает шкуру для маскировки и удирает. В конце концов она встречает принца.
Как-то раз леди Генриетта смотрит вместе с нами этот фильм. Она говорит мне, что эта сказка написана Шарлем Перро, тем же самым, который написал сказки «Спящая красавица», «Красная Шапочка», «Синяя Борода» и «Золушка». Генриетта говорит, что часто удивлялась, отчего «Ослиная шкура» не стала столь же популярна в Америке, как другие сказки. Она подозревает, что причина кроется в том, что сюжет с отцом, влюбленным в собственную дочь, шокирует американцев и неприемлем для них. Разумеется, продолжает она, это шокирует и неприемлемо в реальной жизни, но означает ли это, что нельзя сочинить об этом сказку? Синяя Борода, убивающий своих жен, шокирует еще больше, и все-таки американцы приемлют это. Интересное явление, задумчиво произносит она.
Маленькая девочка очень умна, но она странная. Как-то раз я сижу на кушетке, а она приходит и садится мне на колени, обвивает руками мою шею и кладет голову мне на плечо.
Черт возьми, думаю я.
С тех пор она часто сидит у меня на коленях. Иногда страстно целует меня в щеку. Она даже ставит мне синяки на шее и щеках, и я не чувствую этого и замечаю в зеркале, лишь когда прихожу домой. Тогда я понимаю, что это за красные отметины у меня на шее и щеках.
Каждый раз, как я вхожу к ним в квартиру, Сара придумывает что-нибудь новенькое – например, один раз она назвала меня бедной голой черепахой. Или в другой раз – пожалуй, это побило все рекорды, – она сказала, что меня следует держать в клетке. «Ты – существо, которое должно находиться в чьем-то владении, – вот ее точные слова. – И тебя надо показывать гостям».
Иногда она говорит что-нибудь такое: «Я люблю тебя, потому что ты не стыдишься покупать мне кукол Джейн. И потому что ты обо мне думаешь».
Она ошибается. Когда я покупал ей кукол Джейн, то думал о ее матери.
Я никогда не смог бы сблизиться с Сарой и чувствовать себя с ней комфортно, и мне грустно оттого, что она будет разочарована.
Генриетта, которая часто присутствует при сценах, когда ее дочь демонстрирует сильную привязанность ко мне, по-видимому, ничуть не находит поведение Сары странным. Может быть, оно действительно не странное, не знаю. Я совсем запутался. Детям позволено проявлять нежность, ведь они так невинны. Но эта девочка настолько красива, и в ее нежности есть что-то очень сексуальное. Я не уверен, так ли это на самом деле – или я просто извращенец. Часто ее одежда едва прикрывает наготу. Но я думаю: так ли это на самом деле или просто мне хочется видеть это именно так? В конце концов, шорты и майка – вполне приличная одежда. Но на ней они кажутся провоцирующими. Возможно, это оттого, что она надевает их каждый раз, когда я ее вижу. Она не дает мне перевести дух. Мне хочется сказать: «Дай мне передохнуть! Дай отдых моим глазам – хотя бы раз. Надень мешок из-под картошки».
Но нет, она все продолжает и продолжает в том же духе. Руки у нее гладкие, а у кожи какой-то странный блеск, которого нет у зрелых женщин. Это кажется почти волшебным и снова напоминает мультфильм.
Я безумно влюблен в леди Генриетту, но начинаю испытывать сексуальное влечение к ее дочери, и это приводит меня в ужас. Я пытаюсь проявлять к ней холодность, делать намеки. Я встаю со словами: «Ну же, веди себя как леди, ты уже не ребенок».
Она с минуту смотрит на меня в нерешительности, потом вскакивает и, повисая у меня на шее, возражает: «Нет, ребенок».
Леди Генриетта часто оставляет нас наедине, и это меня раздражает. Она продолжает встречаться с Дэймоном, а я продолжаю ревновать; правда, я не замечаю, чтобы между ними возникла настоящая близость, и это меня несколько утешает.
Однажды Сара приглашает троих подружек «на чай». Девочки довольно непривлекательны, к тому же волосы у них растрепанные, одежда очень уродлива, и у двоих из них избыточный вес. Я сразу же разгадываю маленькую хитрость Сары.
Когда ее подружки уходят, Сара спрашивает меня:
– Какая деталь моей внешности нравится тебе меньше всего?
– Не скромничай. Ты хочешь сказать, какая деталь нравится мне больше всего?
– Пожалуй, да, если вообще есть такая деталь, которая тебе нравится.
– Твои волосы.
Когда на следующий день я прихожу с работы, то вижу длинную коробку для цветов у своей двери. Тут и карточка. Я не узнаю почерк, а подписи нет. На карточке написано: «Здесь локон в знак моей любви».
Я открываю коробку и ощущаю приступ тошноты. У меня такое чувство, словно в руках у меня отрубленная голова – правда, самой головы тут нет.
Черт побери, ну и мерзость. Где же голова? – думаю я инстинктивно.
В коробке лежат две длинных белокурых косы. У них мертвый вид. Отвратительно. Печально.
Я устремляюсь к телефону и звоню леди Генриетте. Она отвечает.
– Сара остригла волосы? – спрашиваю я.
– Да.
– Она прислала их мне в коробке из-под цветов.
– Я знаю.
– Как вы могли ей позволить это сделать?
– Моя дочь может делать все, что пожелает, при условии, что это никому не повредит.
– Но у нее были такие красивые волосы!
– Она хотела их подстричь. Получилось очень мило.
– Вам нужны эти косы? Мне они не нужны. Я думаю, что это отвратительно. И, вероятно, для вас они значат больше, чем для меня.
– Вы можете поступать, как хотите. Правда, вам бы следовало растрогаться. Она хотела сделать вам приятное. Ее жест действительно много значит.
– Я знаю. Это-то и досадно. Это непристойно. Да, я тронут, но меня беспокоит ее умственное и эмоциональное здоровье. Я удивляюсь, что это не беспокоит вас.
Однажды леди Генриетта говорит то, что приводит меня в неописуемый ужас.
Она спрашивает:
– Не могли бы вы оказать мне огромную услугу?
– Да, – отвечаю я, придя в восторг от возможности сделать ей приятное.