А на плече, вместо привычной гитары, не менее привычно висела старая трёхлинейка. Но самое странное заключалось не в этом.
Артур ощущал в себе Силу. Ощущал и затаившееся где-то в самой глубине сознания Безумие. Но вот Чистоты, как не старался, он ощутить не мог. Артур озадаченно нахмурился. Отсутствие Чистоты и как следствие, её опасной для барда противоположности, а так же имеющееся при нем оружие явно намекало на суть данного испытания. И эта суть ему уже заранее не нравилась.
Между тем, время размышлений окончилось. Троица крестоносцев, дошла до площадки пятого этажа. Там их ожидало еще четверо одетых точно так же мужчин.
— Дома? — Коротко спросил седобородый, у напрягшихся при его появлении парней. Судя по всему, именно он являлся начальником этой группы.
— Да, отче. — Ответил совсем молодой парнишка, нервно одергивая портупею. — Дома, все дома. Мы специально присматривали. Да и сейчас постучали, честь по чести, как вы велели…
— И что?
— Не открывают, собаки… — Слова парнишки были прерваны увесистой пощечиной, отвешенной ему пожилым командиром.
— Не пачкай уст своих руганью, сыне, — увещевательно заметил седобородый. — Не к лицу это воину Господа, словами поносными без нужды выражаться.
— Так ежели они и впрямь… Мы им открыть предложили, а они из-за двери, словами всяческими лаются… — Сплюнув кровью, упрямо заметил пострадавший.
— И все равно не к лицу, — уже более мягко сказал командующий. — Что позволено мирянину, то для нас, услышавших слово Божъе из уст Пресветлой — неприемлемо! Следите за своими словами чада мои. Внимательно следите, а то ведь такую епитимью наложу — все туалеты языком поганым отдраите! А коль обидел вас кто, так на то у вас дубинки имеются. — Он мягко прикоснулся к свисавшему с пояса предмету, больше похожему на толстую стальную трубу с рукоятью, после чего решительно постучал в металлическую, уже изрядно побитую дверь квартиры.
— Открывайте, по слову Пресветлой! — Громко провозгласил он, словно ничуть не сомневаясь, что дверь немедленно распахнется.
В ответ, из-за двери, грубый мужской голос весьма сердито сообщил, используя древние, исконно русские выражения, что именно нежеланные гости могут проделать с Пресветлой, её словами, своими дубинками и друг другом. После чего все теми же словами выразил пожелание, чтобы, проделав все эти действия столько раз, сколько им понадобится для успокоения и удовлетворения, они, наконец, отстали от его дочери.
Выслушав все это, и не меняясь в лице, предводитель извлек из висящей на поясе кобуры пистолет ТТ и передернув затвор, несколько раз выстрелил в дверь, примерно на уровне человеческой груди.
Голос умолк, подавившись тяжелым хрипом.
— За оскорбление Пресветлой — немедленная смерть. — Холодно произнёс предводитель, убирая оружие в кобуру. — Ломайте, — обратился он к своим подручным. — Здесь живут безбожники.
Дверь вынесли быстро. Собственно, её даже не ломали, в привычном смысле этого слова. На петли была споро наложена какая-то вязкая масса, приложен запальный шнур, затем пшикнуло, сверкнуло ослепительно-яркое пламя и посыпались брызги расплавленного металла. Затем был короткий пинок, после чего тяжелая железная дверь гулко упала на лестничную площадку прямо под ноги к шустро отскочившим крестоносцам.
Игнорируя лежащее на полу тело немолодого мужчины азиатской внешности, в грязной тельняшке и с топором в руках пускавшего кровавые пузыри из простреленной грудины, крестоносцы шустро ворвались в квартиру, откуда немедленно донеслись жалобные женские крики.
Больше медлить и прятаться было уже нельзя, и Артур, немного ошарашенный столь стремительным и страшным развитием ситуации, перескакивая через ступеньки, кинулся вслед бандитам, лишь на мгновенье задержавшись, чтобы двумя ударами приклада выбить сознание из пары замерших у выбитой двери «часовых».
У «крестоносцев» не было ни единого шанса. Артур не стал устраивать перестрелку с сомнительным результатом (все же трехлинейка, — не лучшее оружие против пистолета в тесноте городской квартиры), не стал он и размахивать кинжалом, к которому, так и тянулись его руки… Но на фехтование не было времени. Все, что ему сейчас требовалось — это максимально быстро и эффективно обезвредить нападающих, и потому, ворвавшись в квартиру, он просто коротко и резко выдохнул: — «Не двигаться» — уже привычно вкладывая в этот приказ всю доступную ему сейчас немалую Силу.
И всё-таки он опоздал. Ворвавшиеся буквально на полминуты раньше его крестоносцы не тратили время ни на разговоры, ни на насилие. Они пришли убивать, — и делали это быстро и эффективно. Той пары десятков секунд, на которые они опередили Барда, им хватило на многое. Хрипела на кухне немолодая женщина, чье горло было перерезано небрежным движением ножа. В гостиной, у самого порога, лежала красивая девушка, в которой, Артур с ужасом опознал ту самую, понравившуюся ему на организованном его сестрой празднике брюнетку.
Ирина, — вспомнил он её имя. Голова девушки была почти развалена страшным ударом железного прута. А в углу, скорчившись и прикрываясь каким-то, уже разбитым многочисленными ударами железных дубинок стулом, замерла Стася. В единственном видимом на залитом кровью лице глазе девочки светилась безнадёжная ярость загнанного в угол зверя.
Коротким движением отшвырнув замерших с занесенными над девочкой дубинами «крестоносцев», Артур подхватил оцепеневшее под действием его слов тело, и бережно вытер заливающую лицо Стаси кровь.
Её глаза медленно сфокусировались на его лице. Вначале, сменяя ярость, мелькнуло непонимание, потом, в них появилось узнавание и облегчение…
— Пришел… Ты пришел…
Все еще не имея возможности пошевелиться, — у Артура просто не оставалось Силы, чтоб снять свой собственный приказ, она осторожно повела взглядом, и глаза её потемнели. Сейчас они были похожи на черные провалы, которые он видел в глазах отбивавшейся от врагов колдуньи в своем первом Испытании.
— Аррек, они еще живы! Добей их, Аррек! — Каким-то шипящим голосом то ли попросила, то ли скомандовала она. Кажется, от перенесённых испытаний, сознание девочки помутнилось, — мелькнула мысль в голове Артура. Мелькнула, и пропала, так как самостоятельно, помимо сознания, метнувшаяся к висящему на поясе кинжалу рука, вдруг напомнила ему, где он слышал это странное имя.
Между тем, глаза у девочки чуть посветлели, а тон изменился. — Леша, это враги… — Жалобно простонала девочка. — Леша, убей их, пожалуйста. Это фашисты! Настоящие фашисты!!! — И что-то было в этом голосе такое, что опомнился бард лишь в тот момент, когда Стася уже лежала на ковре у его ног, а винтовка с передернутым затвором и снятым предохранителем смотрела в сторону парализованных, не имеющих возможности даже пошевелиться крестоносцев. Ему оставалось только нажать на курок. Нажать пять раз. Потом, перезарядить винтовку, и сделать это еще три раза.
Вот только, выполнив эту просьбу, и убив беспомощных, не могущих даже пошевелиться, скованных могучим заклятием врагов — мог ли он остаться самим собой? Бардом? Или станет просто, — Палачом?
Поверх прицела винтовки, Артур взглянул в лицо человека, в голову которого смотрело дуло его оружия. Седобородый бестрепетно встретил его спокойным взглядом холодных серых глаз. Губы старшего крестоносца слабо шевелились. Видимо, сила воли этого человека была настолько велика, что помогла ему частично перебороть наложенное заклятье.
Артур прислушался.
— …И если пойду я долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной. Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня. Ты приготовил мне трапезу ввиду врагов моих; умастил голову мою; чаша моя преисполнена… — Седобородый молился! Молился тихо, про себя, спокойно готовясь к смерти. Артур резко опустил винтовку. Он просто не мог выстрелить!
Повернувшись спиной к несгибаемому крестоносцу, он присел, собираясь вновь поднять Стасю на руки, но тут сильный удар в спину, бросил его на пол. Боль и грохот выстрела слились в одно, и бард с недоумением смотрел на возникшую в левом плече небольшую дырочку, из которой вначале редкими каплями, а потом все быстрей и быстрей начала бежать кровь. Выскользнув из мгновенно разжавшейся ладони, винтовка упала на пол.