— Мне надлежит говорить только правду и подтверждать только истину. Я принес добрую весть от вашего Пророка, однако я не передам ее вам, пока Бог не очистит мечеть от всякого сквернавца, не признающего его пророческого призвания.
Г оворит Иса ибн Хишам:
Оковами он меня сковал, веревками крепкими связал, а затем сказал:
— Я видел во сне Пророка — да славится он во веки веков! Он был словно солнце, вышедшее из облаков, иль как луна, что в глубокую ночь тьму прогоняет прочь. Звезды за ним покорно шли, его одеяние спускалось до самой Земли, и концы его ангелы несли. Затем он научил меня молитве и заповедал мне передать эту молитву его общине. Я на этих листках ее мускусом записал, харакаты [41]шафраном помечал. Кто попросит меня подарить листок — не поскуплюсь, кто заплатит мне за бумагу — не откажусь.
Г оворит Иса ибн Хишам:
И потекли к нему дирхемы со всех сторон, только успевай подхватывать. Наконец он вышел, а я последовал за ним: меня восхитили щедрость его ручья, меткость его копья, уменье людей расположить и хитростью хлеб насущный добыть. Я хотел с ним поговорить, но язык придержал, хотел его расспросить — но промолчал, задумавшись, как у него сочетаются тонкость речи — с нахальством, попрошайничество — с бахвальством, как хитростью он людей оплетает и своими уловками обирает. Пригляделся — а это Абу-л-Фатх Александриец! Я спросил:
— Как ты додумался до этой хитрости?
Он улыбнулся и продекламировал:
![Макамы _11d.jpg](https://litlife.club/books/150050/read/images/_11d.jpg)
АХВАЗСКАЯ МАКАМА
(одиннадцатая)
Р ассказывал нам Иса ибн Хишам. Он сказал:
В Ахвазе попал я в компанию удивительную, ослепительную: все безбородые или с легким пушком на щеках, с надеждой в юных глазах, красотой осиянные и днем и ночью желанные. Мы говорили о дружбе и как ее правила установить, о братстве и как его связи укрепить, о радости и в какое время лучше ей предаваться, о питье и в какое время удобнее им наслаждаться, о том, как сочувствие завоевать и как неудачи избежать, о вине и где его доставать, о компании и как ее собирать. Один из нас сказал:
— Я подготовлю дом, а также гостей прием.
Другой сказал:
— А я беру на себя вино и десерт заодно.
И когда мы уже были готовы отправиться, появился перед нами человек в рубище с палкой остроконечной в руках и носилками погребальными на плечах. Видя в этом дурную примету, мы решили в сторону повернуть, обойти его и продолжить путь. А он крикнул нам таким криком, что казалось — земля разверзнется и звезды осыпятся [42]:
— Подите сюда, не бойтесь неотвратимой доли, идите со мной, пусть даже насильно и против воли! Пусть не блуждают ваши души в потемках — на этом одре ехали ваши предки и поедут потомки. Почему вы гнушаетесь ложем ваших отцов? Оно ведь скоро станет ложем ваших сынов. Вас на тех же носилках понесут и тем же червям на съедение отдадут. На том же коне совершите вы путь недлинный в те же долины. Горе вам! К чему дурной приметы бояться, словно дано вам собою распоряжаться? Зачем отворачиваться, глаза на все закрывать? Ведь этой участи не избежать. О нечестивцы! Пора бы остановиться!
Г оворит Иса ибн Хишам:
Он отвратил нас от прежних стремлений, удержал от желанных вожделений. Мы повернулись к нему и сказали:
— Как нам полезны твои наставления! Как прекрасны твои поучения! Мы бы не прочь услышать и продолжение.
Он ответил:
— Поистине, перед вами — водопои, к которым вы придете, а шли вы к ним уже двадцать лет.
Поистине, тот, кто над вами, все ваши тайны знает и волей своей покровы их разрывает. В жизни ближайшей проявляет он милость к вам, а в жизни последней будет судить вас по вашим делам. Если о смерти вы не будете забывать — дел дурных не станете совершать. Надо, чтоб мысль о смерти всегда рядом с вами была, — тогда вы не станете закусывать удила, откажетесь от забвения, уйдете от заблуждения. Не ждете смерти — она придет, заснете — она разбудит, за отвращение к ней — отомстит, пренебрежения не простит.
Мы спросили:
— А в чем ты нуждаешься?
— Желаний моих не сосчитать, взглядом их не обнять.
— Ну а сейчас?
— Жизни ушедшей возвращения, от грядущих ударов избавления.
— Этого дать мы не в силах, а чего ты хотел бы из благ и соблазнов этого мира?
— Я в них не нуждаюсь, нужда у меня только одна — чтобы вы стремились больше делать, чем обещать.
![Макамы _12d.jpg](https://litlife.club/books/150050/read/images/_12d.jpg)
БАГДАДСКАЯ МАКАМА
(двенадцатая)
Р ассказывал нам Иса ибн Хишам. Он сказал:
Был я в Багдаде, и как-то раз захотелось мне фиников сорта азаз. Но тут охватила меня тоска: не было звонкого кошелька. Пошел я искать возможности поживиться, и мое желание привело меня в Керх. Тут мне навстречу попался какой-то житель Севада [43]— он шагал за нагруженным ослом и на ходу края своего изара [44]завязывал крепким узлом. Сказал я себе: «Вот это добыча!» Поздоровался согласно обычаю, Абу Зейдом его наугад назвал и Божьей помощи пожелал; спросил, откуда он держит путь и где собирается отдохнуть, и тут же сказал ему:
— Братец мой! Поедем скорее домой!
А он мне в ответ:
— Я не Абу Зейд, я Абу Убейд!
Я сказал:
— Ох, попутал меня шайтан, в памяти получился изъян, потому что давно мы не видались, долго друг с другом не встречались. Как поживает твой отец? Все такой же он молодец? Или его голова поседела — ведь столько времени пролетело!
Севадиец ответил:
— Он уже покинул земную семью. Я надеюсь, что он пребывает в раю. На могиле его — не год и не два — давно уже выросла трава.
Я заахал:
— Прекрасный был человек, мир его праху! — и сделал вид, что хочу порвать на себе рубаху.
Севадиец схватил меня за руку и закричал:
— Заклинаю тебя Богом, не рви ее!
Я предложил:
— Поедем домой, устроим поминки, а то поедим мяса жареного на рынке. Рынок, скажем, поближе к нам и еда повкуснее там.
Так я жареным мясом его соблазнил, сильный голод в нем разбудил, он за вкусной едой погнался, не ведая, что попался.
Пришли мы на рынок в лавку, где жарилось мясо, и с него капал пот, прозрачный и желтый, словно мед, а хлеб, что хозяин подставлял, жирным бульоном истекал. Я сказал продавцу:
— Отрежь Абу Зейду мяса, а в виде приправы добавь пахучие травы, потом из этой посуды побольше выбери блюдо, горку тонких лепешек клади на него — вот так! А сверху как соус полей сумак. Пусть Абу Зейд покушает всласть!
Торговец взял большой нож, выбрал лучший кусок и мелко изрубил его, так что он стал как сурьма измельченным, как мука истолченным. После этого оба мы сели, молча ели, пока не достигли цели.
Тогда я сказал продавцу сладостей:
— Отвесь Абу Зейду два ратля [45]лузинаджа [46]: он в глотку легче всего проходит и к жилам путь быстрее всего находит; смотри, чтоб он был в эту ночь испечен, днем сюда принесен, корочкой тонкой окружен, богатой начинкой снабжен: пусть там будет миндальных жемчужин ряд и пусть там звезды орехов блестят, чтоб он таял во рту — жевать не надо! — и приносил языку отраду. Пусть Абу Зейд покушает всласть!
41
Xаракаты — особенность арабского письма — обозначение кратких гласных надстрочными и подстрочными значками (харакатами), которые могут опускаться частично или полностью.
42
Земля разверзнется и звезды осыпятся— перифраз коранических описаний Дня Страшного суда (ср.: Коран 81:1—3; 82:1—4; 84:1-3 и др.).
43
Севад — долина между Тигром и Евфратом, в которой процветало земледелие.
44
Изар — кусок ткани, опоясывающий бедра; в его конец, спускающийся до середины голени, нередко завязывают деньги.
45
Ратл — мера веса (ок. 400 г).
46
Лузинадж — сладкое блюдо из теста и орехов, пропитанное миндальным маслом.