– Все это, конечно, очень мило, особенно для тебя, – сказал Старый Рыцарь, – да только истинный рыцарь всецело предается деятельной жизни сражений и творения добра.
– Но, возможно, – сказал купец, – я сумею творить добро и отсюда, наблюдая за архангелом Михаилом, чье непосредственное присутствие здесь убеждает меня в том, что царство бренности и царство духовности различаются не так четко, как я прежде воображал. И почему бы мне, кстати, не рассказывать о моем видении посетителям и не собирать подаяние для церкви?
И вот так купец стал Рыцарем Стола.
Хозяин таверны
Довольно скоро после этой беседы купца и Старого Рыцаря в таверну вошел Сервантес и обнаружил ее хозяина не на его обычном месте, но за столиком. Он громко распевал и большими глотками пил из бутылки с горячительным напитком. Сервантес удивленно спросил его, почему он чувствует себя настолько несчастным. Хозяин таверны, обычно личность веселая и благодушная, сумел только посмотреть на Сервантеса в великом огорчении и безутешно покачать головой. Сервантес продолжал настаивать, чтобы он открыл причины своей печали, ведь хозяин питейного заведения, напивающийся, будто человек, лишившийся любимой собаки, – зрелище очень и очень вредное для его доходов.
– Ну-у… – сказал хозяин таверны и тяжко вздохнул, – мои доходы очень пострадали от возмутительнейшей природы недавних событий.
– В каком смысле? – спросил Сервантес.
– И, – продолжал хозяин таверны, – ответственным за мою беду я вынужден считать вас, так как не могу возложить ответственность на сумасшедшего старика, а вы тут замешаны не меньше этого старого сумасшедшего.
Сервантес ухватил бутылку, из которой пил хозяин таверны, и категорически сказал:
– Если ты отхлебнешь еще хоть немножко этого гнусного пойла, то за неделю сойдешь с ума, а до истечения второй – испустишь дух.
– Истинная правда, – сказал хозяин таверны, – что спиртное творит наилучшую радость и наихудшую печаль.
– А теперь объясни мне, – сказал Сервантес, – что произошло?
– Может, вина и не ваша, – сказал хозяин таверны, – но в результате затеянного вами вчера легкомысленного веселья моя таверна превратилась в святилище, а давно установленный факт остается фактом: для того, чтобы нализываться спиртным, и для того, чтобы молиться Богу Господу нашему, существуют разные здания.
– Сколько ты отсюда выдул? – спросил Сервантес, поднимая бутылку.
Хозяин таверны посерьезнел.
– Послушайте, – сказал он, – купец, который оглоушил себя вчера вечером, с тех пор очнулся, и над ним помолился ваш друг, сумасшедший старик, который потом нарек его Рыцарем Стола. А теперь так называемый Рыцарь Стола, – продолжал хозяин таверны, приходя во все больший раж, – объявил, что не может отказаться от своего распростертого положения на одном из моих лучших дубовых столов из-за видения архангела Михаила у Небесных Врат. А старик, еще больше помешавшись от такого количества молитв, объявил тогда, что теперь моя самая большая зала – святилище, и что те из нас, кто готов отстегнуть подаяние и посетить Рыцаря Стола, могут сделать это в любой час.
– Значит, все твои посетители там? – спросил Сервантес.
– Еще как! Вся их свора, и за самое коротенькое время они уже выглядят такими обалделыми и опупелыми, какими становились не раньше, чем через час, когда распивали в моем заведении. А это, – сказал хозяин таверны, вставая, и завопил в общем направлении оплакиваемой залы, – мое парадное помещение для празднований, и только Богу известно, сколько отличных похорон и свадеб мы в нем устраивали.
Он опять сел, вновь безутешен. Краткая вспышка гнева угасла.
– В этой зале, – сказал он, – самый лучший очаг на всю округу.
Сервантес попытался утешить его, указав, что все, наверное, не так скверно, как кажется, ведь это же честь, что таверну сочли святилищем.
– А! – сказал ее хозяин. – Вы забываете, что Бог на выпивку смотрит не как я.
– Всякая чрезмерность уже грех, – сказал Сервантес. – Но я не сомневаюсь, что твои клиенты, когда вдосталь насмотрятся на видения и наслушаются о них, возжаждут обсудить это дело за кружкой среди друзей.
Его слова послужили сигналом – дверь залы отворилась, и, переговариваясь тихо и взволнованно, вошла порядочная толпа завсегдатаев.
Сервантес сказал хозяину таверны:
– Позволь мне обсудить вопрос о подаяниях с Рыцарем Стола. Возможно, найдется здравое и выгодное решение.
Сервантес оставил хозяина таверны, который с сомнением озирал клиентов, и вошел в парадную залу.
Сервантес увидел, что новоокрещенный Рыцарь Стола лежит на спине, у его ног и головы горят свечи, а он держит свою шпагу и смотрит в потолок. Сервантес только успел войти, как Рыцарь Стола сказал:
– Наконец-то ты пришел! Ведь со времени нашей встречи и моего вознесения в царствие Бога миновал век.
– Может быть, – сказал Сервантес, – еще один удар по голове вновь познакомит тебя с твоей семьей и близкими.
– Как ты добр, что думаешь обо мне! – сказал Рыцарь Стола. – Но, полагаю, они с радостью уступят мое общество Богу, лишь бы избавиться от докучливой и сварливой личности, какой я был. И как купец я также не послужил ни единой достойной цели, и мое богатство никогда не тратилось на пользу другим. В нынешнем моем положении я ощущаю себя более чем пригодным для него и более чем достойным блюсти надзор за архангелом Михаилом.
– Ну а потребность в еде и питье, – спросил Сервантес, – и другие потребности, выдающие грубость материала, из которого скроены наши тела? Как насчет них?
– Я уже обдумал это, поскольку испытывать голод – моя слабость, – сказал Рыцарь Стола. – Я планирую держать мое бдение от полуденных часов до полуночи, когда оно наиболее полезно благочестивым или даже просто любопытствующим жителям здешних мест. После полуночи я почищусь, приму пищу и приготовлюсь к бдению на следующий день.
– Раз мы заговорили о вещах практичных, – сказал Сервантес, – я бы хотел изложить план соединения служения Богу с деловым предприятием, чтобы Богу было оказано все положенное ему почитание, а преуспевающее коммерческое товарищество продолжало преуспевать.
– Ты обладаешь безупречной учтивостью, – сказал Рыцарь Стола, – чертой, которую я не мог не заметить, даже когда разозлился на тебя вчера вечером. Но я не совсем понимаю, о чем ты говоришь.
– Ну, – сказал Сервантес, – нам не дано определить, когда и как человек может внезапно познакомиться с Богом.
– Это правда, – сказал Рыцарь Стола, – и, бесспорно, правда в моем случае.
– Собственно говоря, Бог может посетить тебя в любом данном месте, – сказал Сервантес, – занят ли ты чем-то или нет. Неудобство для тебя, а не для Него.
– Опять-таки это правда, – сказал Рыцарь Стола, – ведь Бог стоит за всем, что происходит.
– В таком случае, – сказал Сервантес, – ради нашего любимого хозяина таверны и во имя твоей веры в твое видение давай обсудим распределение подаяний. Я заметил, что блюдо для них уже поставлено, – и Сервантес указал на блюдо с горой мелких монет, – и уже переполнено лептами.
– Неужели? – сказал Рыцарь Стола. – У меня времени не было думать о подобном, я оберегал свое видение. Ты советуешь распределить подаяния между их подателями и положить им конец?
– Нет-нет, – сказал Сервантес, – ведь это было бы равносильно своего рода богохульству, ибо подаяния – знак, что мы почитаем Бога. Если Он счел уместным сотворить святилище в самой посещаемой таверне здешних мест, не посмеем же мы сказать, будто Бог совершил ошибку. Я предлагаю, чтобы подаяния собирал хозяин таверны на расходы по поддержанию этого нового святилища в надлежащем виде. Он хороший человек и обеспечит здесь чистоту, а также кров, пищу и напитки для бесчисленных пилигримов, которые, конечно, устремятся поклониться этому месту.
– Вижу, – сказал Рыцарь Стола, – что Бог наделил тебя предприимчивостью в обретении новых способов почитания Его в земной юдоли.