И так почти всюду.
«Почему же за последние два года многие республики не увеличивают поголовье коров? — возмущается отец. — Кормов у нас не меньше, чем раньше. Лучше стали животноводческие помещения. Имелась возможность из молодняка вырастить не менее 3 миллионов коров год. Получили же пшик, в Российской Федерации из возможных 3 миллионов 587 тысяч голов до коровьей взрослости довели только 1 миллион 42 тысячи, в Грузии из 76 тысяч — 15 тысяч. Дело в том, что во многих колхозах хищнически забивается молодняк, необоснованно выбраковывается и сдается на мясо большое количество молочных коров».
Далее отец приводит убийственные, в первую очередь для самого себя, цифры: в 1960 году поголовье коров увеличилось всего на 900 тысяч, тогда как в 1957 году прирост составил 2,4 миллиона. Напомню, что именно в мае 1957 года начали догонять США по производству мяса. Коров стало меньше, и тут же поползли вниз удои: «если в 1957 году в Российской Федерации надоили на 2 миллиона 278 тысяч тонн молока, то в 1960 году по сравнению с 1959 годом больше только на 843 тысячи тонн, на Украине они вообще уменьшились на 145 тысяч». Но что особенно опасно, считает отец, — не просто сократились заготовки молока, но и упали удои от одной коровы. А это сигнал, что система дает сбои. Отец силился понять, где и что сбоит.
При этом отец отмечает еще одну неприятную для себя тенденцию: «Поголовье коров у индивидуальных владельцев растет во много раз быстрее, чем в колхозах и совхозах. В Азербайджане частники прирастили свое стадо на 84 процента, а колхозы с совхозами — на 3 процента, в Грузии соответственно — 36 процентов и 13 процентов».
Правда, в Оренбуржье обратная картина: при общем приросте стада в 55 процентов, колхозы и совхозы увеличили его на 91 процент, в Ленинградской области из 39 процентов роста поголовья скота — 89 процентов приходится на общественный сектор. Секретаря Оренбургского обкома Геннадия Ивановича Воронова отец вскоре заберет в Москву. В Бюро ЦК по РСФСР он займется сельским хозяйством, и займется успешно.
Неприятности одними коровами не ограничились. В 1960 году остановился рост производства свинины. С овцами и козами вообще приключилось несчастье, в 1960 году «из-за бесхозяйственности и халатности в колхозах и совхозах Российской Федерации пало 5 миллионов 218 тысяч овец и коз, в Казахстане — 3 миллиона 306 тысяч, в Киргизии — 609 тысяч, в Грузии — 201 тысяча голов, и так по всем республикам.
Ничем не оправдано и снижение прироста производства мяса птицы в совхозах и колхозах. В 1959 году прирост мяса птицы составил 81 тысячу тонн, а в 1960 году — только 36 тысяч тонн».
Было от чего за голову схватиться.
Несмотря на все провалы, заготовки в 1960 году все же свели с положительным сальдо, мяса, по сравнению с 1959 годом, заготовили больше на 372 тысячи тонн, молока — на 1 миллион 382 тысячи тонн, яиц — на 828 миллионов штук.
Отец в своем выступлении привел итоговые цифры, но сам в них не очень верил. Отчитываться в выполнении и перевыполнении планов обкомы умели. За последние годы напридумывали множество лазеек. К примеру, Совет Министров РСФСР, то ли еще при Козлове, то ли уже при Полянском принял, на первый взгляд, чисто техническое решение «О передержке скота в совхозах и колхозах».
Согласно этому документу, заготовительным органам разрешалось выписывать квитанции о приемке скота, одновременно оставляя его в хозяйствах «на передержку, на доращивание». Проще говоря, я оформлял своего теленка весом в 50 килограммов как бы сданным государству, получал квитанцию и деньги за как бы сданные 50 килограммов мяса, но фактически оставлял его у себя. Дорастил я теленка до коровьего веса в 100 килограммов — получал еще одну квитанцию и сумму денег за дополнительные 50 килограммов мяса. А вот если я обещал дорастить его, скажем, до 300 килограммов, а он дотянул до 150 — и сдох? В результате квитанция на сданные 50 кг мяса есть, деньги есть, нет пустяка — мяса», — раскрывает механизм популярного в те годы жульничества хорошо осведомленный во всех тонкостях секретарь Оренбургского обкома Воронов.
И это только один из известных секретарям обкомов способов водить Москву за нос. Центр требовал обязательств, и в ответ он получал обязательства о будущем перевыполнении плана на 50 процентов, в два, а то и в три раза. Местные руководители купались в славе, расписывали свои, еще не достигнутые, успехи, а когда подходила пора отчета, мухлевали, кто как мог.
Особенно больно ударила по самолюбию и репутации отца информация, поступавшая из Рязани. Приходившие оттуда в ЦК письма приобрели душераздирающие оттенки. «Очковтирательство, обман государства. Оформляют сдачу скота на приемных пунктах мясокомбината, фактически не сдают, а дают доверенности в получении тех же животных на передержку, и вот четвертый квартал 1959 года “выполнен”. Так звучит в отчете, а на деле мясо поступило только в первом квартале 1960 года. Дальше — больше, под нож пошли и дойные коровы, и телята рождения 1959 года. Иначе не выполнить четырехкратный план сдачи мяса в 1960 году. Кому нужно такое выполнение плана? Бумага — не мясо! Это похабщина! Народ смеется!» — читал отец в одном из полученных из Рязани сообщений.
«Рязанская область совершенно не имеет скота, если не считать некоторого количества свиней. Поэтому продолжается скупка скота. Скот закупается по рыночным ценам во Владимирской, Липецкой, Воронежской, Московской областях. Можно себе представить, во что обойдутся колхозам и государству такие “заготовки”, что останется на текущих счетах колхозов в Госбанке, и самое главное, мяса в стране не прибавится. Одновременно используется старый, испытанный конек — приписки к отчетности», — пишет отцу В. С. Виноградов, работник Главного управления заготовок Министерства cельского хозяйства РСФСР.
Направленная в Рязань московская комиссия подтвердила: изложенное в письмах — правда. Для отчета о тройном в 1959-м и четырехкратном перевыполнении плана 1960 года по сдаче мяса в Рязани использовали весь набор жульнических приемов: и скупку скота, и «передержку-доращивание», и откровенные приписки. На поверку Ларионов оказался не героем, а махровым «шулером». Поняв, что в Москве всё знают, игра окончена, он попросился к Хрущеву на прием.
Отец ему в просьбе отказал, говорить им не о чем. Ларионов понял, что проиграл и запил, на работу не ходил.
В начале сентября 1960 года, перед отъездом отца в Нью-Йорк на сессию Генеральной Ассамблеи ООН, Ларионова решили с обкома снять. Отец попросил Козлова подобрать кандидатуру на его место. Пока отец пересекал Атлантику на дизельэлектроходе «Балтика», в Москве и Рязани искали выход из положения. Так продолжалось почти две недели. Перед самым прибытием отца в США Козлов поды скал Ларионову преемника — секретаря Владимирского обкома Константина Николаевича Гришина. На 23 сентября назначили перевыборный пленум обкома, но снимать оказалось некого, 22 сентября около десяти часов вечера Ларионова не стало.
В опубликованном в газетах некрологе сообщалось, что Алексей Николаевич Ларионов умер 22 сентября 1960 года. Подчеркивалось, что он «был верным сыном Коммунистической партии, талантливым организатором и энергичным руководителем, активным и стойким борцом за великое дело коммунизма». Однако никто из высоких руководителей и коллег не поставил, как это принято, свою подпись под эпитафией, ограничились анонимной «группой товарищей». О причине смерти в некрологе стандартно сослались на «тяжелую болезнь». Написанному в газетах не поверили ни в Москве, ни в Рязани, судачили, что Ларионов застрелился, — погнался за славой, обманул всех и вся, получил героя, а когда в ЦК докопались до истины, понял, что проиграл и пустил себе пулю в сердце.
Молва приписала игроку Ларионову и соответствующую его образу смерть. Посмертно он стал героем, вернее антигероем, но все равно «прославился». Все забыли украинцев или туляков, тоже баловавшихся закупками коров на стороне, передержкой-доращиванием, приписками. А Ларионова запомнили, и запомнили надолго.