II
Прокляни, всевышний боже,
Бодбисхевца Парсадана!
Кумом был злодей Арсену,
Продал кума, как барана.
Парсадан с овечьим стадом
В Триалети подымался,
Там-то, близ Тапаравани,
Он с Арсеном повстречался.
"Низкий мой поклон Арсену!
Что к нам в гости не заходишь?"
"Да предашь! — Арсен ответил. —
Ты с начальством дружбу водишь!"
"Как предам тебя? Подумай!
Я тебе душой обязан!
Трех детей моих крестил ты,
И с тобой я миром связан!"
Клялся матерью-землею
И творящею десницей.
И Арсен подумал: "Миро
Осквернить он не решится".
В доме кумовом Арсена
Допьяна вином поили.
Снедью жареной, вареной
До отвала накормили.
Осовел совсем Арсена,
Сонно голову склонил он;
Снял с себя свое оружье
И куме его вручил он:
"Будет нужно мне оружье
Завтра утром спозаранку… "
Приготовили для гостя
И подушку и лежанку,
Сверху шкурами накрыли,
Чтоб спалось ему теплее…
Что ж не спится Парсадану?
Что за мысли у злодея?
Он подручных собирает,
Только ночь на мир спустилась,
Их на спящего двенадцать
Овцепасов навалилось.
Голову Арсен приподнял,
Сразу понял — злое дело.
"Это что за дрянь собачья
На меня во сне насела!"
Сбросил он с себя десяток,
Скулы им разбил в запале.
Да напали двое сзади,
Руки вмиг ему связали.
"Слушай, кум! Не изменяй мне!
Не бросай начальству в руки!
Лучше смерть мне, чем в неволе
Унижения и муки!
Предаешь меня, а завтра,
Может, что с тобой случится.
Помни: бог тебя накажет
И небесная царица!
По твоей вине мне будут
Цепи, муки и темница!
Двести дам тебе туманов
Здесь да триста в Гомаретах!"
А предатель молча думал:
"Буду сам при эполетах… "
На коня Арсен посажен,
Руки связаны и ноги.
Говорят: "Его не свяжешь —
Он уйдет от нас в дороге!"
Слезы льет Арсен печальный,
Привезли его в Тбилиси.
Парни стаей голубиной
Отовсюду собралися.
"Ки! Ки! Ки! Ведут — Арсена!" —
Говорят имеретины.
"Лав! Лаве!" — кричат армяне,
"Хорзе!" — вторят осетины.
Русские: "Очень хороший,
Ей-богу, маладец он!"
Девушки с балконов смотрят
И не могут наглядеться:
Говорят: "Завидна доля
Стать ему навек женою".
Старики же восклицают:
"Слава матери героя!"
Он веревкой толстой связан —
Тонкую бы разорвал он.
Обернулся к Парсадану
И свирепо зарычал он:
"Если я на волю вырвусь,
Как уйдешь ты от Арсена?
Перебью твоих баранов,
В поле хлеб сожгу и сено!
Как свинью, тебя зарежу,
Крест и миро не уважу!"
К губернаторскому дому
Подвела Арсена стража.
Вышел на балкон начальник,
На Арсена зорко глянул.
Зуботычин и пощечин
Надавал он Парсадану.
"Ты кого ловил, мерзавец?
За наградою погнался?
Он в лесу, беглец голодный,
За деревьями скрывался!"
И прогнали Парсадана,
Ничего ему не дали,
Пусть отцу его воздастся
За Арсеновы печали!
"Наградят, — предатель думал,
И чинами и деньгами!.. "
Наградили Парсадана
И толчками и пинками.
Очень был сердит начальник,
Но Арсена пожалел он:
"Экий парень был дородный,
Только очень похудел он…
О тебе я много слышал.
Что ж, Арсена, ты наделал?"
"Обо мне, начальник, ложно
Слава пущена дурная!
Правда: я бежал от горя
И скитался голодая,
Все, что взял я у богатых,
Роздал тем, кто обездолен…
В том вина моя. Судите,
Как хотите, ваша воля!"
Тут Арсена развязали,
В кандалы его забили
И в темнице Нарикала,
В одиночку посадили.
Семь недель, семь дней Арсену
В заточении держали,
Бороду наполовину
Перед ссылкой обкорнали.
Молвил: "Кто меня помянет,
Если я в Сибири сгину?
Горе матери-старушке!
На кого ее покину?"
Умоляет офицеров:
У меня одно желанье, —
Ради счастья ваших близких
Облегчите мне страданья.
Перед ссылкою далекой
Дайте мне помыться в бане!"
И солдаты со штыками
Повели Арсена в баню.
Лишь один целковый жалкий
У него лежал в кармане,
Достает он тот целковый
И ведет солдат к духану.
"Эй, солдатикам голодным
Дайте водки по стакану!"
Тут сарадж и микитаны
Знаки подали друг другу,
Сразу поняли, какую
Оказать ему услугу.
Вместо водки тем конвойным
Ром в стаканы наливают.
Так перепились солдаты,
Что друг друга не признают.
Вот Арсена входит в баню,
Открывает двери мыльни.
Микитан догнал Арсену
И сует ему напильник.
"Господи! — сказал Арсена, —
Это ключ мне — на свободу!"
Подошел он к водоему
И проворно прыгнул в воду.
Стал распиливать оковы.
Хмель солдат одолевает,
Говорят: "Должно быть, ноги
Кирпичом он натирает".
Распилил Арсен оковы,
Перегнул, сломал и снял их.
Чтобы цепи не бренчали,
Он в передник замотал их.
Бросил в угол. "Тьфу! — промолвил. —
Будь он проклят, кто ковал их!"
Тут начальник входит в баню,
Он шинель свою снимает,
По привычке офицерской
На балконе оставляет.
Наш Арсен из бани вышел,
Натянул шинель чужую:
"Если впору одежонка,
В ней покамест похожу я".
Сапоги он надевает,
Шапку с птицей надевает,
Как начальник, выдя за дверь,
Подбоченясь, он шагает,
Грозно глянул на конвойных:
"Хабарда" и "стараница"!
На "краул" взяла команда,
В страхе в сторону теснится.
Вот как спасся он удачно
От цепей, тюрьмы и плена!
Важно он на площадь вышел;
Разбирает смех Арсену.
Крикнул: "Эй! Подать мне дрожки,
На каких всегда я езжу!
Да живей ты! А иначе
Лошадей твоих зарежу!"
Мигом дрожки подлетели.
И на тройке черногривой
По таможенной дороге
Ускакал Арсен счастливый.