– Они поставят вместо него кого-нибудь другого.
– Противники архангела Михаила устремятся в брешь и не допустят этого.
– А союзники американцев, кто они?
– Некоторые европейцы, израильтяне, китайцы, индусы… Все, кто по тем или иным причинам не желает видеть сильной Европу или Великую Нацию. Или не хотят видеть сильными обеих.
Пиб окунул редиску в соус и раскусил ее. Острый вкус ошеломил его. Он сделал быстрый вдох, чтобы потушить пламя, обжигающее язык и щеки.
– К чему нам вмешиваться?
– Европа и Великая Нация Ислама стали пленниками кошмара, Пиб. Мне кажется… человечным помочь им вырваться из него. Помочь людям уснуть не столь мучительным сном. Увидеть красивые сны. Можно назвать это и состраданием.
– Ты ведь знала это с самого начала, верно?
Стеф съела кусочек цветной капусты и брокколи. Крики и смех пьяных немцев на мгновение заглушили все разговоры вокруг.
– С момента встречи с румынским беженцем. Он доверился только мне.
– Что с ним стало?
– Его нашли мертвым на одном из атлантических пляжей. Ему вырвали сердце. Печать легиона.
– Почему…
Пиб осекся. Ведь Стеф уже говорила ему, что бесконечные почему и как ведут каждого из людей в свой персональный ад. Она договорила за него.
– Почему я взяла с собой тебя? Ты шел моей дорогой, Пиб, мы были связаны. Когда я увидела, как ты с торчащей пипиской забираешься в грузовик Южного Креста, мне сразу стало понятно, что часть пути мы пройдем вместе.
– Но ведь я тогда…
– Еще не вышел из мира снов? Это не имело никакого значения: любой человек может в любой момент проснуться. И потом, путешествовать в твоем обществе было очень приятно.
– Значит, ты собираешься уйти, да? Бросить меня?
Не пытаясь бороться с печалью, он позволил ей вползти в душу.
– Какое это имеет значение? Отсутствие есть лишь другое воплощение существа.
Дерзкие глаза детей – девчонок и мальчишек – сверкали, как упавшие в ночи звезды. Они появились внезапно, выскочив из внутреннего дворика, и рассыпались по переулку. Другая группа возникла за спиной Стеф и Пиба, отрезав им путь к отступлению. Все были вооружены ножами или палками.
– Местные «подонки», – прошептала Стеф.
Она сжала рукоять кольта под блузой: Пиб также сунул руку за пазуху куртки. Дети безмолвно наблюдали за ними. Маленькие хладнокровные убийцы, не ведающие жалости и страха, ведь они орудовали в вотчине архангела Михаила, в самом охраняемом и самом опасном городе западной Европы. Непривычное спокойствие жертв насторожило их. От группы отделилась девочка лет тринадцати-четырнадцати в брезентовых брюках и куртке. Широкая белая лента вокруг головы, роскошная черная грива, шрам в форме креста на правой щеке, в рукаве кинжал с широким лезвием.
– English, Deutsch, Français? [12]
– Французы, – негромко сказала Стеф.
– Давать нам деньги. Деньги, понятно? Понятно?
Эта нетерпеливая поспешность выдавала страх. Обреченная постоянно утверждать свое лидерство, она старалась выглядеть крутой, но вместе с тем угадывала, что эти двое не походили на привычную легкую добычу. Стеф выхватила кольт и направила его на юную румынку. Пиб в очередной раз восхитился, как быстро все было проделано. Девочка бесстрастно смотрела на возникший словно ниоткуда пистолет, другие дети застыли, дожидаясь ее приказа. От испуга глаза у них расширились.
– Вы ромы?
Девочка хлопнула ресницами в знак подтверждения.
– Вы пещеры, подземные ходы знаете?
Еще одно движение ресниц.
– Вы получите много денег, если покажете нам проход в бункер архангела Михаила.
Девочка оставалась бесстрастной. Несколько секунд назад она не смогла скрыть нервозность, но сейчас демонстрировала непоколебимое, почти презрительное спокойствие. Сколько страданий пришлось ей перенести или увидеть, чтобы научиться так владеть собой?
– Вы идти дорога, – произнесла она наконец тонким голоском.
– Слишком много блокпостов на дороге. Мы ищем проход… ну, скажем, незаметный. Шофер грузовика сказал нам, что вы, наверное, такой знаете.
Маленькая румынка вынула кинжал из рукава и положила его в карман брезентовых штанов.
– Сколько давать нам?
– У меня осталось около двух тысяч евро.
На лице девочки не отразилось никакого волнения, но было ясно, что сумма ошеломила ее.
– Мы враги архангела Михаила, – сказала она. – Он хотеть всех нас убить. Всех ромы убить. Мы жить в пещерах. Вечером ходить в Пиатра, чтобы есть, пить, брать деньги. Мы знать проход в бункер. Показать вам. Две тысячи евро идет. Когда?
– Сейчас.
Маленькая румынка прислушалась к затихающему рокоту моторов. С наступлением темноты город опустел с удивительной быстротой, фонари погасли, рестораны и кафе закрылись, фасады домов большей частью оставались темными. Хотя Пиатру с ее мощной противовоздушной обороной и целой батареей противоракетных установок не бомбили уже больше семи лет, город сохранил болезненное воспоминание о первых налетах исламистов – или же опасался маленьких хищников-ромов, которые рыскали ночью в поисках пищи.
– Идет. Но сначала давать деньги.
– Тысячу сразу. Вторую, когда покажете проход.
Девочка кивнула и обратилась к своей банде. Стеф тем временем достала пачку банкнот и отсчитала тысячу евро.
Ее звали Дориана, и она совсем недавно стала вожаком группы маленьких ромов, чьи родители попали в облаву и были отправлены легионерами в лагеря уничтожения. Она бросила вызов прежнему лидеру банды, шестнадцатилетнему подростку, который был в два раза сильнее и выше, полному кретину, по ее словам, и победила его ударом ножа в горло. Так требовал их обычай: она не имела бы права отказаться от боя, если бы кто-то из девчонок или мальчишек бросил ей вызов – пришлось бы убить или быть убитой. Французский она немного выучила в Бельгии, где провела три месяца в надежде переправиться в Соединенные Штаты, потом вернулась в Румынию на грузовике, потому что в западной Европе у таких, как она, не было будущего. Денег у нее совсем не осталось, и она расплатилась своим телом с шофером, которого потом, перед самой Пиатрой, зарезала, пока тот спал. Смерть его не смыла пережитого ею бесчестья, но, по крайней мере, этот подонок больше ни с одной девочкой не поступит так, как с ней.
Ребятишки-ромы пробирались в город через сеть подземных ходов, один из которых вел в подвал здания в историческом центре Пиатры. У них были фонарики, батарейки они добывали на складах. Стеф и Пиб последовали за ними в первые галереи, возраст которых превышал несколько веков. Дети ориентировались здесь безошибочно. Кое-где встречались завалы, их приходилось обходить через узкие водостоки, выложенные камнями. Лучи фонариков выхватывали из темноты груды костей, лежащих в нишах скалы.
– Катакомбы, – сказала Стеф.
Увидев вопросительный взгляд Пиба, она добавила:
– Древнее кладбище.
– Пещеры дальше, – уточнила Дориана.
Безмолвие подземелья вбирало в себя звук шагов. Дети почти не разговаривали, не кричали и не делали резких движений, словно опасаясь разбудить мертвецов.
Затем началась череда гротов с множеством сталактитов и сталагмитов, которые казались ожившими призраками в мерцающих лучах. В лабиринте слышалось теперь журчание подземных ручьев и какое-то глухое ворчание. Кое-где можно было различить остатки стен, построенных для укрепления свода. Люди вгрызлись в чрево своей матери-кормилицы столетия, тысячелетия тому назад. По черной дрожащей поверхности воды метались отблески фонарей.
Дети привели Стеф и Пиба в свое убежище, подлинную пещеру чудес, где были сложены штабеля дров, груды бутылок, ящики с консервами, мешки с мукой, рисом и сахаром, бочонки с маслом, пакеты с сушеными фруктами, одежда, одеяла. И не только: здесь образовался внушительный склад телевизоров, компьютеров, фотоаппаратов, радиоприемников, музыкальных центров, тостеров и таких необычных предметов, как стоматологические инструменты. Деревянные лежаки с матрасами были расставлены веером вокруг главного очага, обложенного со всех сторон большими камнями.
12
Англичане, немцы, французы?