Толстый и смешной пингвин Ингемар сосредоточенно чистился.
— А ты его отличаешь от других? По-моему, они все одинаковые. — Энн пристально разглядывала толстых птиц, но так и не смогла найти отличительных признаков.
— В основном по сиреневому колечку на лапе. У меня хорошее зрение. Послушай, Энн…
— Матиас! — Она умоляюще посмотрела на него. — Давай не будем обсуждать личные темы! Все было отлично, только я до сих пор ни в чем не разобралась. Понимаешь?
— Нет, так как женская логика мне недоступна, но охотно приму это объяснение и пока не стану задавать вопросов и делать неприличных намеков, — усмехнулся Реннер. — Однако надолго меня не хватит, учти.
— Учту, — вздохнула Энн.
У нее словно гора с плеч свалилась: сейчас девушка не чувствовала себя в силах выяснять отношения с Матиасом. Он чудесный человек, и он справедливо хочет некоей определенности, но в данный момент Энн не могла сказать ему твердо «да» или «нет». Она не знала, хочет ли продолжать с ним близкие отношения. Она чувствовала себя запутавшейся, и выхода пока не было. Если бы только Альберт сделал хоть один шаг в ее сторону! Или сказал, что у нее нет надежд. Да, но Энн толком и не пыталась его соблазнить, один раз не считается…
— У тебя сегодня свободный день? — спросила девушка.
— Почти. — Матиас взглянул на часы. — Я давал интервью в ресторане неподалеку, и мы закончили раньше, чем предполагалось. Решил прогуляться и встретил тебя. Через час у меня встреча. Хочешь выпить кофе?
— Почему бы нет? — То, что произошло между ними, не должно мешать дружеским отношениям.
Кафе оказалось маленьким, там играла приятная музыка и подавали хороший чай. Матиас пил кофе, а Энн заказала «Эрл Грэй». — Вкус, знакомый с детства, — вздохнула она, когда ей принесли чайник. — Хотя дома он, конечно, совсем другой.
— Ты скучаешь по Англии? — Матиас поставил чашку на блюдце и взглянул Энн в глаза.
— Иногда. — Энн подперла подбородок кулаком и задумалась. — В последнее время не очень. Моя жизнь стала такой насыщенной, что я просто не успеваю скучать.
— Ты говорила, что переехала в Германию спонтанно. Не тянет вернуться?
— Пока нет. Мне нравится эта страна… Ну а ты, Матиас? Я, конечно, читала твою биографию в Интернете, но это немножко не то, — вспомнила Энн про свои профессиональные обязанности. Да и просто хотелось узнать о Реннере немного больше. Нет, узнать все!
— Вряд ли я расскажу что-то принципиально новое, — попытался отшутиться Матиас.
— Все-таки попробуй, — настаивала она.
— Я родился в Дортмунде, это Северный Рейн — Вестфалия. С детства пел в церковном хоре, потом в школьном, потом с приятелями-подростками, как водится, основали собственную рок-группу. Она претенциозно называлась «Три свирепых волка».
— У меня есть приятель Людвиг, он тоже играет в подобной группе, — неизвестно зачем сообщила Энн.
— Возможно, через десять лет я встречу его на сцене.
— А ты всегда хотел стать певцом?
— Нет, в детстве я мечтал о карьере водителя многотонного грузовика… Не сложилось. Меня пригласили исполнить небольшую роль в мюзикле, и карьера потихоньку пошла в гору. Где мы только ни выступали на первых порах. — Матиас ковырял ложечкой пирожное. — В армейских подразделениях, в домах престарелых, даже в психиатрических клиниках. Особенно мне нравилось работать с трудными подростками.
— Это тебя не пугало?
— Нет, я люблю детей. Некоторые из наших жертв до сих пор присылают мне и другим артистам письма и открытки на Рождество, так что, думаю, это было не зря. Я умудрялся петь, практически не зная нот, и меня уговорили поступить в Высшую школу искусств, здесь, в Берлине, и получить соответствующее образование.
— И конечно же ты закончил ее с отличием?
— Конечно же нет, потому что был влюблен и думал о том, как уговорить мою избранницу пойти со мной в кино, а не о выпускных экзаменах. Но диплом я получил и практически одновременно с ним — приглашение в один из лондонских музыкальных театров. Провел в Великобритании год, затем вернулся в Берлин и…
Мобильный телефон Матиаса, лежавший рядом с пепельницей, загудел, как летящий на пион шмель.
— …и я не успею досказать. — Реннер ответил на звонок. — Слушаю. Да. Да. Нет, недалеко. Хорошо, буду через несколько минут.
Матиас положил телефон и виновато улыбнулся.
— Извини, мне нужно идти. Ты простишь, если я тебя покину?
— Разумеется, Матиас, — кивнула Энн, хотя ей стало грустно оттого, что Реннер уходит. — Увидимся вечером в театре.
— Да, конечно. — Он открыл бумажник и оставил на столе крупную купюру. — Закажи себе еще пирожное в качестве компенсации.
Матиас встал, обошел столик, легонько поцеловал Энн в щеку и удалился, не оглядываясь. Девушка проводила его взглядом. Черт побери, почему нельзя сразу понять, что ты чувствуешь? Насколько проще было бы влюбиться в Матиаса. Проще и… сложнее. Ведь у него есть супруга, которая весьма мало внимания уделяет их общим делам, но Реннер все равно с ней не разведен. И какие отношения их связывают — кто знает! Но эти отношения не мешают Матиасу ухлестывать за хорошенькими журналистками. И именно поэтому следует держаться от него подальше.
Ирма уже поджидала его, сидя на кремово-коричневом диванчике в холле. Сегодня на ней было нечто в зеленых тонах, воздушное и со множеством складок — то ли оригинальные блузка и юбка, то ли дизайнерское платье. Увидев Матиаса, Ирма встала, но не сделала ни шагу ему навстречу.
— Здравствуй, — сказал Реннер, останавливаясь. — Пойдем?
— Ты меня даже не поцелуешь? — Она все-таки шагнула к нему и подставила для поцелуя прохладную щеку. Матиас легко коснулся ее губами, и память услужливо напомнила, что буквально пять минут назад он точно так же целовал Энн. Ирма кивнула, удовлетворившись, взяла Матиаса под руку, и парочка двинулась к лифту. — Как ты себя чувствуешь?
— Благодарю, уже все в порядке. Извини, что пришлось перенести встречу на сегодня.
— У тебя была уважительная причина, не оправдывайся.
— Да. Уважительная. — Матиас вспомнил вчерашнее утро и поспешное бегство Энн…
— Ты хорошо все обдумал?
— А ты, Ирма?
— И я. В конце концов, это было наше общее решение. Поэтому давай больше не будем переливать из пустого в порожнее, просто подпишем бумаги — и все.
В огромном кабинете на двенадцатом этаже Матиаса и Ирму уже ждали несколько человек.
— Добрый день, госпожа Шеффер, Матиас, — поздоровался, вставая, адвокат Реннера Бруно Кун.
— Добрый день, Бруно. Добрый день, господа, дамы. — Матиас пододвинул Ирме стул и сел рядом. — Все готово?
— Если вы не хотите внести какие-либо поправки…
— Я хотела бы еще раз все просмотреть. — Ирма протянула руку, и Бруно услужливо подал ей стопку бумаг. — Спасибо.
— Матиас, взгляните и вы.
— Да, благодарю. — Реннер также принял из рук Бруно документы. — У нас есть время изучить это сочинение вдумчиво. У меня в запасе целых сорок пять минут.
Адвокаты вежливо посмеялись.
15
Неделю спустя Матиас был очень, очень зол.
Он не понимал, что нашло на Альберта, но тот вдруг начал оказывать еле заметные знаки внимания Энн. То, что коллеге надоела Люси, мог не заметить только слепой; одна Люси не желала этого замечать. Альберт по-прежнему держал ее подле себя, но его чувства к блондинке явно поостыли. А Энн, упорно предпринимавшая попытки привлечь к себе внимание Кершнера, наконец ходила почти счастливая. Реннер заставал ее и Альберта оживленно о чем-то беседующими, и Кершнер даже держал девушку за руку. Глаза Энн светились от счастья. Матиасу было от этого больно. До этого момента он сам не подозревал, насколько глубоки его чувства к маленькой англичанке.
Энн была не просто новым человеком в его окружении — будучи особой публичной, Матиас постоянно встречал новых и необычных людей, — она была тем человеком, который вдруг стал ему нужен. Матиас сам не знал, когда это началось. Возможно, тогда, при самой первой встрече, когда он увидел печальное лицо Энн и захотел ей помочь. При мысли о том, что он мог упустить тогда эту девушку, Матиас мрачнел. Но сейчас, когда она стала ему дорога, шансы потерять ее повысились: ведь сам он не нужен был ей так, как она ему. А нужен ей был Альберт Кершнер, черти его раздери.