Подавив свои эмоции, граф сухо, в нескольких словах, рассказал им о том, что Филипп получил их деньги и был ограблен, и подумал, что их реакция на эту новость на многое проливала свет.
— Бог мой! — вскричал потрясенный Гастон. — Беднягу лейтенанта чуть не убили, и все из-за нашего маленького кораблика? Это ужасно…
Однако Фуке лишь проворчал:
— Черт возьми, значит, наши денежки тю-тю? Этот идиот их упустил… Целый год работы пошел насмарку. Замечательная история, но кто в нее поверит?!
Бесстрастно и холодно граф объяснил, что Кадо попросил выплатить им деньги из причитающегося ему денежного содержания, и тогда снова в репликах двоих мужчин проявились их характеры. Леконтре заявил, что он не притронется к деньгам, что потеря денег была несчастным случаем, который с каждым может произойти, и он подождет, пока не поймают вора. Фуке же, в свою очередь, сказал, что — лишь малость из того, что должен сделать лейтенант, и он возьмет все, что ему должны, до единого пенни. В конце концов обоих уговорили взять деньги, свидетелем чему стал граф Эстобан.
После того как граф заехал за аптекарем и направился домой, он задумался над тем, почему тоска тюремной жизни одних людей превращает в животных, а других, при тех же обстоятельствах, оставляет людьми.
Эти двое мужчин, печально думал он, были детьми революции, так же как и лейтенант. Им с детства была известна всепоглощающая жажда богатства и денег, которая подкосила их родителей и свела в могилу его собственную семью, но они, похоже, не вынесли из этого никаких уроков.
Графу Эстобану, решившему не возвращаться во Францию из-за боязни террора, никогда не приходило в голову, что он, его друзья и король, которому они служили, а также толпа, которую они презирали и ненавидели, несут равную ответственность за революцию, происшедшую во Франции.
Аптекарь заявил, что рана на голове Филиппа очень скверная, посоветовал прикладывать компрессы к ушибам и сказал, что через несколько дней пребывания в покое и тщательного промывания два раза в день дело пойдет на поправку. После того как аптекарь ушел, граф остался у постели лейтенанта на несколько минут и рассказал ему о своем разговоре с агентом и возвращении долга двум заключенным. Закончил он словами:
— Капитан Буллер был так добр, что разрешил вам остаться у меня, и я буду рад, монсеньор, если вы согласитесь быть моим гостем, пока вас не отпустит аптекарь.
— Я вам очень благодарен, граф.
Граф пожал плечами:
— Вы мой соотечественник.
Помолчав, Филипп произнес:
— Вы сказали, что видели Леконтре и Фуке, монсеньор?
— Я видел их, разговаривал с ними, и в моем присутствии агент передал им деньги, и позвольте сказать, что из этих двоих парней ваш слуга Леконтре показался мне более симпатичным.
— Гастон хороший человек.
— А этот Фуке — неблагодарная собака, и в нем есть нечто подозрительное. Капитан Буллер велел им расписаться в получении денег — несомненно, это мудрая предосторожность, — и в то время как ваш слуга Леконтре поставил лишь крестик вместо подписи, Фуке написал свое полное имя без всяких затруднений. Похоже, он получил какое-то образование. Эти два человека служили в армии?
— Нет, монсеньор. Они находились на одном из кораблей, захваченных англичанами, когда император планировал вторжение в Англию. Несомненно, вы слышали об этом: в каждом порту на побережье Ла-Манша было собрано по нескольку десятков плоскодонных судов, и тысячи человек ожидали команды двинуться вперед, как только позволит погода. Но к сожалению, не только погода препятствовала вторжению. Император не учел того факта, что англичане имели преимущество на море, английские фрегаты и сторожевые корабли в ожидании ходили возле наших портов, словно ястребы, ждущие появления мыши. Не раз по ночам они дерзко нападали на наши корабли, топили их и захватывали пленных. Именно при одном таком нападении возле Болоньи попали в плен Леконтре и Фуке.
Граф иронично усмехнулся:
— Это привычка людей, подобных вашему императору, — недооценивать своих врагов.
Филипп Кадо вспыхнул, раздосадованный холодностью пожилого человека:
— Не скажу, что это промах лишь одного человека, граф.
Месье Эстобан не собирался спорить с приверженцем Наполеона. Он слегка поклонился и направился к двери.
— Моя служанка принесет вам обед, — сообщил он. — Мы устроились здесь лучше, чем некоторые эмигранты в Лондоне. Мы не голодаем, вам подадут свежие овощи и суп.
«А разве никто из ваших работников в поместье не голодал тогда, гордый старик? — сердито подумал Филипп. — Такие вещи, без сомнения, обычно забывают, когда случается своя беда». Лейтенант был рад тому, что не видел графа оставшуюся часть недели; он чувствовал, что если продолжит разговор, то совершит непростительную вещь — проявит невежливость к своему хозяину.
В тот вечер, когда Жанна принесла обед своему хозяину в маленькую столовую, она обнаружила его необычно молчаливым и сразу же прервала свою болтовню, чтобы бросить ему обвинение:
— Ага, вы снова думаете о… об этом, монсеньор! Что-то напомнило вам о прошлом?
— Да. — Граф постарался приободриться, но улыбка его была печальной. — Это был один из тех заключенных — тот, кто полностью написал свое имя: Арблон Фуке. Я вздрогнул, когда его увидел, потому что, как ты знаешь, моя невестка была дочерью маркиза де Арблона. Я сказал: «Какое у вас красивое имя», — и он взглянул на меня с такой злобой и ненавистью, что, если бы не было агента, думаю, набросился бы на меня. «Моя матушка, — заявил Фуке, — была проклятой аристократкой, пока не вышла за моего отца и не дала мне это чертово имя».
— Животное! — возмутилась Жанна. — Пусть этот Буллер имеет дело с этими зверями, монсеньор. Это было бы более благородно.
— И все же можно потерять все, если цепляться за свое благородство, моя дорогая. Тогда мне в голову пришла мысль, как обычно в такие моменты, что в этом компрометирующем материале я могу обнаружить нечто, что поможет мне найти моего внука.
Жанна поставила тарелку перед хозяином с таким стуком, что чуть не пролила суп ему на колени.
— Монсеньор граф, — резко произнесла она, — вы знаете, как я люблю вашу семью. Вы знаете, что сердце мое болело так же, как и ваше, когда мы узнали о том, что случилось. Но этот маленький мальчик пропал, монсеньор. И этот факт надо принять. Прошло двадцать лет, и если бы он был жив, то от кого-нибудь мы узнали бы об этом.
— Да. — Граф вздохнул и принялся за суп. — Я уже тысячу раз говорил, ты, без сомнения, всегда права. У тебя добрая душа, Жанна.
Но, несмотря на то что Жанна отнеслась к сказанному со своей обычной нетерпимостью, мысль о необычном имени заключенного не давала ей спать всю ночь.
Возможно, мать этого человека знает о том, что случилось с ребенком? Это был один шанс из ста, но так могло быть…
Затем она вспомнила историю о бедном маленьком Луи XII: она знала, что такие шансы были очень малы. И даже если ребенок выжил и стал взрослым, вряд ли он превратился бы в такого монстра, как этот Фуке, с его враждой к каждому человеку, а если это так, то лучше его и вовсе никогда не находить.
Глава 7
История о нападении на лейтенанта и о той роли, которую сыграли в его спасении Мелисса и молодая леди Темперли, скоро облетела весь город. Мисс Черитон и ее племянницу одолевали вопросами о здоровье Романтичного француза везде, где бы они ни появлялись. Граф Эстобан даже однажды колко заметил: он не представлял, что бонапартистский лейтенант может быть столь популярным в английском городке.
Вдова, припомнив красивое лицо лейтенанта, сказала, что она пришла в ужас, узнав, что англичанин мог напасть на такого человека, и поделилась этой мыслью с сыном.
— Сегодня простые трудовые люди, — напомнил он ей, — не могут питаться вдоволь, потому что у них нет денег на еду, и многие порядочные парни, видя, как завозят мясо, муку и хлеб в замок для заключенных, думают о своих семьях и о том, что не могут накормить своих детей… Неудивительно, что некоторые из них ненавидят этих французов, которые легко зарабатывают деньги, продавая игрушки богатым, которые, на мой взгляд, лучше бы наняли своих соотечественников для выполнения такой работы. Я не могу любить этих иностранцев, мама. Мне трудно относиться к ним с симпатией, даже если временами я и испытываю ее к графу Эстобану.