Р. Стивенсон
Вечерние беседы на острове
![Вечерние беседы на острове (илл.) i_001.jpg](https://litlife.club/books/146258/read/images/i_001.jpg)
ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ПЕРЕВОДУ
Стивенсон, страстный, порывистый, влюбленный в жизнь, всегда стремился поддерживать яркость и разнообразие своих впечатлений. Для него застой был хуже смерти. Поселившись на Самоанских островах и расставшись с одром болезни, он был уже не только зрителем, но и действующим лицом этой необыденно живописной, хоть и маленькой сцены. В новой обстановке и в стихийной первобытности туземных нравов было для него что-то обаятельное, обновлявшее его силы.
— Почему вы поселились здесь, а не в Гонолулу, не в Швейцарии? — спросил его один австралийский журналист.
— По очень простой и вполне уважительной причине: здесь меньше цивилизации. Неужели вы не понимаете, сколько в этом прелести?
Ответ этот характерен. Действительно, жизнь, его окружавшая, была разнообразна и богата оттенками, которых он нигде не нашел бы в цивилизованной стране. Он как будто сам перенесся на "остров голосов". Он видел восставших туземцев, засевших в кустах с винчестерскими карабинами, и, по собственному его признанию, в нем самом "готово было проснуться первобытное начало". В его письмах из Вай-Лимы так и чувствуется избыток впечатлений; он едва успевал усвоить все новое и необычное, что было вокруг него. Естественно, что такой отзывчивый и пылкий художник, как Стивенсон, очень скоро перенес этот неведомый мир в свое литературное творчество.
Однажды он был поражен внезапно мелькнувшей идеей нового рассказа. "Эта мысль, — пишет он, — прожгла меня, как пуля, в одно из страшных мгновений моей жизни, когда я был один среди этих трагических джунглей". Рассказ этот был "Берег Фалеза". Последовавшая за ним сказка "Дьявольская бутылка" первоначально предназначалась для полинезийских читателей. Сюжет ее заимствован из пьесы, ставившейся в Лондоне в первой половине XIX века с участием известного в то время актера О. Смита. Пьеса, в свою очередь, переделана из немецкой народной сказки. У Стивенсона та же канва рассказа, но все внешние детали изменены; в его сказке мы не только видим большее богатство красок и фантазий, но и моральное значение его рассказа гораздо глубже, так как он сумел открыть такие тайники психологии и душевной борьбы, которые и не грезились прежнему автору.
Книга посвящена трем спутникам, скитавшимся по островам. Об одном из них, Бене Гирде, стоит сказать несколько слов. Он был компаньоном одной известной фирмы в Сиднее, станции которой ему постоянно приходилось объезжать. Стивенсон провел в обществе Гирда несколько месяцев в поездке по островам Полинезии, и с этого времени началась дружба, о которой он говорил в посвящении. В рассказе "Берег Фалеза" Бен упоминается несколько раз без всяких пояснений, как лицо всем известное и неразрывно связанное с жизнью тихоокеанских островов. Действительно, он снискал себе любовь и популярность среди туземцев своей ласковостью и честным отношением к ним, и с его смертью (1896) "исчезла, быть может, самая видная фигура полинезийского архипелага", как гласил его некролог. Как ни был велик повествовательный дар Стивенсона, он никогда не упускал случая познакомиться с приемами других рассказчиков. Бен Гирд много повидал на своем веку, и истории, которые он рассказывал, доставляли автору "Острова сокровищ" живейшее наслаждение.
"Вечерние беседы на острове" появились в 1893 г. Изящество языка, богатство и благородство колорита и глубина поэтических достоинств дает право причислить все три рассказа, собранные в этой книге, к лучшим жемчужинам английской литературы.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
БЕРЕГ ФАЛЕЗА
ГЛАВА I
Океанийская свадьба
Был ни день ни ночь, когда я в первый раз увидел этот остров. Луна уже склонялась к закату, хотя еще светила, а на востоке, румяном от зари, бриллиантом сверкало дневное светило. В лицо пахнул береговой ветер, принесший с собою аромат лимона и ванили и другие более обыкновенные запахи. Свежий ветер заставил меня чихать.
Надо вам сказать, что я несколько лет жил среди туземцев на одном небольшом пограничном островке. Тут мне предстоял новый опыт, так как язык был для меня совершенно чуждым. Вид этих лесов, гор и необыкновенный запах обновили мою кровь.
Капитан потушил компасную лампу.
— Смотрите, мистер Уильтшайр, — сказал он. — Видите за прогалиной рифа струйку дыма? Это и есть Фалеза, последнее населенное место к востоку. С подветренной стороны почему-то никто не живет. Возьмите трубу и в нее вы можете разглядеть дома.
Я взял трубу и на приблизившемся береге увидел ряд лесов, бреши прибоя, коричневые кровли и темные внутренние пространства домов, видневшиеся между деревьями.
— Видите белый кусочек на востоке? — продолжал капитан. — Это и есть ваш дом. Коралловая постройка стоит высоко, с трех сторон окружена верандой, по которой можете гулять сколько угодно. Лучшее место на Тихом океане. Старик Адамс, увидя его, пожал мне руку. "В приятное, — говорит, — дело я вступаю". — "Пора", — ответил я ему. Бедняга Джонни! После того я видел его только один раз, но он уже изменил свое мнение, не ладил ни с темнокожими, ни с белыми, а при следующем нашем приезде я уже не застал его в живых. Я поставил на его могиле шест с надписью: "Джон Адамс. Скончался в 1868 году. Иди и поступай также". Жаль мне было этого человека. Я не находил его дурным.
— От чего он умер? — осведомился я.
— От какой-то внезапно свалившей его болезни, — сказал капитан. — Он, кажется, встал ночью и надулся "Утоли печали" и "Изобретения Кеннеди". Но это не подействовало: он был выше Кеннеди. Открыл бочонок джина — не действует, крепости мало. После этого он выбежал на веранду и, должно быть, наткнулся на перила и упал. На другой день его нашли совсем помешанным. Он все время бормотал, что кто-то подмочил его копру [1]. Бедняга Джонни!
— Не остров ли был причиною болезни? — спросил я.
— И остров, и тревога, и другая причина, говорили разное. Но я слышал, что климат тут здоровый. Да вот, Вигур, что был здесь перед вами, ни на волос не изменился, а уехал, по его словам, потому что боялся Черного Джека и Кэза, и Свистуна Джимми, который был еще жив в то время, но вскоре утонул в пьяном виде. А капитан Рендоль живет здесь с 1840 или 1845 года. В Билли я не вижу особенной перемены. У него такой вид, что он проживет Мафусаилов век. Нет! По-моему, место здоровое.
— Вот подходит бот, — сказал я. — Прямо в проливе. Похож на шестнадцатифутовое китоловное судно. На офицерском месте двое белых.
— Это бот утонувшего Свистуна Джимми! — воскликнул капитан. — Посмотрим в трубу! Да, разумеется, это Кэз и темнокожий. Репутация у них мерзейшая, но вам известно, каким местом для разговоров является берег. По-моему, Свистун Джимми был самым худшим, а он, как видите, уже отправился в рай. Какое хотите пари, что они едут за джином? Держите пять против двух, что они возьмут шесть ящиков.
Когда оба эти торговца причалили к борту, я остался очень доволен их внешним видом или, вернее, внешностью обоих и речами одного из них. Я тосковал по белым соседям после четырехлетнего пребывания на экваторе, казавшегося мне тюремным заключением, с навлечением "табу" и хождением в Правление за снятием его, с покупкой джина и стремлением к пьянству, за которым следовало раскаяние, с сиденьем дома по вечерам в компании лампы или хождением по берегу и придумыванием, как бы выругать себя за то, что нахожусь здесь. На моем острове белых, кроме меня, не было, а на соседнем, куда я перебрался, большую часть общества составляли одни простые покупатели. Потому-то я и рад был видеть двух вновь прибывших. Один из них был негр, но оба они были в франтовских полосатых куртках, в соломенных шляпах, а Кэза так и в городе считали бы щеголем. Он был маленький, желтый, с ястребиным носом, светлыми глазами и с подстриженной бородкой. Откуда он родом, никто не знал, по разговору знали только, что он англичанин. Он, очевидно, был хорошего рода и получил превосходное образование. При этом он одарен был и талантами: играл на гармонике, а с веревкой, пробкой и колодой карт делал фокусы не хуже любого профессионала. Он при желании мог вести и салонный разговор и ругаться не хуже любого янки, и замучить своими остротами канака. Самое выгодное, по его мнению, занятие, было всегда его занятием, и за что он бывало ни возьмется, выходит так естественно, будто он для того и создан. Он обладал мужеством льва и лукавством крысы, и если он теперь не в аду, то, значит, такого места вовсе не имеется. Я знаю единственную хорошую черту этого человека, а именно: любовь и доброе отношение к жене, уроженке Самоа, красившей волосы в красный цвет по моде женщин Самоа. Когда он умер (о чем я расскажу), у него нашли настоящее христианское завещание, по которому вдове досталась вся его собственность, все имущество негра и большая часть товара Билли Рен-Доля, потому что книги вел Кэз. Она уехала на родину на шхуне Мэнуа и хозяйничает дома до настоящего времени.
1
Внутренние волокна кокосового ореха.