Что касается морисков, то это объясняется более ранним завоеванием Португалии у мусульман. Ко времени учреждения инквизиции они уже успели полностью ассимилироваться. Что же до лютеран, то в самый разгар паники в Испании в конце 1550-х гг. португальская инквизиция только-только начинала вставать на ноги. Она была счастлива сосредоточиться на угрозе со стороны конверсос.
Но период совместной монархии (1580–1640) привел ко все возрастающему слиянию бюрократических стилей. В 1632 г. великий инквизитор Португалии Франсишку да Кастро (тот самый щеголь в дамасской шляпе) сформулировал это следующим образом: «Способ выполнения процедур соответствует закону. Согласно имеющейся у нас информации, по существу это точно так, как поступает инквизиция Кастилии» [1039].
Это означает, что многие реформы, которые уже провели в Испании в XVI веке, когда португальская инквизиция еще продолжала прилагать неимоверные усилия на подъеме, стали характерными для двух учреждений.
В Испании, как это происходило и при расширении организации для преследования «старых христиан» за богохульство, двоеженство и лютеранство, рост бюрократического аппарата совпал с назначением великим инквизитором Фернандо де Вальдеса, самого заклятого врага архиепископа Толедо Карранцы (см. главу 5).
Вальдес реорганизовал администрацию инквизиции в соответствии с требованиями контрреформации. Он поставил финансы учреждения на более прочную основу, отобрав у церквей годовые ренты (см. главу 9) [1040]. Он же стандартизировал инквизиторскую судебную процедуру, выпустив в 1561 г. общие инструкции. Они регулировали посещения сельских районов, чтобы обеспечить усиленный контроль над самыми удаленными пунктами. Кроме того, Вальдес учредил трибуналы в тех районах, где прежде они отсутствовали [1041].
Но, возможно, самой важной бюрократической реформой, проведенной Вальдесом, стала реорганизация штата агентов инквизиции в соответствие с декретом 1553 г. Документ получил известность как «Согласие». Предполагалось, что эти шпионы должны докладывать в инквизицию обо всем подозрительном. К ним часто обращались за помощью при арестах подозреваемых, им же давали нарисованные портреты беглецов, чтобы стало возможно выследить их [1042].
До назначения Вальдеса великим инквизитором в Испании было очень мало агентов. Но под его руководством трибуналы назначали штат шпионов в соответствии с размером каждого населенного пункта. В Гранаде, Севилье и Толедо было по пятьдесят агентов, в Кордове, Куэнке и Вальядолиде — сорок, в Мурсии — тридцать, в Костельоне и Лерене — двадцать пять. В городах с численностью населения до 30 000 человек имелось по десять шпионов, в пунктах с количеством жителей в 1 000 и менее человек — по шесть, в селениях, где жило до 500 человек, имелось на случай необходимости два агента [1043].
Эта рационализированная шпионская сеть способствовала вторжению инквизиции в повседневную жизнь [1044], а также увеличению власти отдельных инквизиторов и других чиновников. На самом пике преследований в Испании было более 20 000 агентов инквизиции [1045]. С этого времени и до начала упадка учреждения в середине XVII века даже в небольших городах не было уверенности в том, что там нет шпионов, которые могут доложить властям о мелких преступлениях.
К 1600 г. даже в изолированной провинции Гватемала в Центральной Америке количество шпионов было в пределах от шестидесяти до ста человек. Не имелось ни одного колониального города, который остался бы без агентов [1046].
А в Португалии, хотя там было всего восемнадцать шпионов до унии с Испанией в 1580 г., к 1640 г. на местах работало уже 1 600 агентов [1047]. С этого времени не только одни инквизиторы продолжали рутинно злоупотреблять властью. Их пособники-шпионы сделались таким же бременем для жителей городов и сел Португалии, Испании и колоний.
Португальская столица страдала в течение шестидесяти лет совместной монархии. Корабли приходили и уходили из доков на реке Тежу. Они плыли к морю мимо королевского дворца и прекрасной башни в Белене, в тени зеленых холмов Синтры. Док продолжал стонать под грузом товаров, доставленных из Бразилии и Индии, носильщики тащили их вверх по узким улочкам и закоулкам на рынки и в дома аристократии.
Но упадок был реальным. Чем больше внимания уделяли монархи-испанцы своей империи, тем сильнее страдали португальские колониальные передовые посты. Испания была страной, у которой имелись враги. Объединение Португалии со своей соседкой превратило ее имперские населенные пункты в объекты для нападений голландцев. Последние продолжали свой восьмидесятилетний вооруженный конфликт с Испанией, что в 1648 г. наконец-то обеспечило им полную независимость.
Проблема Португалии заключалась в том, что ее империя базировалась в прибрежных портах, поэтому до нее оказалось легче добраться. А богатства испанской империи в Америке поступали с огромных копей во внутренних районах Мексики и Перу. В период с 1603 по 1641 гг. голландцы атаковали Гоа (1603 и 1610 гг.), Молуккские острова (1605 г.), Горе (в Сенегале, 1619 и 1627 гг.), Мозамбик (1607 и 1608 гг.), Малакку (1616, 1629 и 1641 гг.), Макао (1622 и 1626 гг.) и Мину (на территории современной Ганы, 1637 г.) [1048]Поэтому возмущение испанской империей в Португалии нарастало, как и понимание собственного упадка.
Упадок ускорился во время войны Португалии с Испанией за независимость (1640-68). В таких условиях присутствие группы людей, состоявших на службе у инквизиции, которые делали очень мало и ожидали, что остальные возьмут на себя часть их забот, усугубляло все проблемы.
Классическим примером происходящего было дело Амадору Фернандеша, шпиона Святой палаты в 1620-е гг. Фернандеш, судя по всему, был человеком, присутствие которого на улицах Лиссабона представляло угрозу.
Ему исполнилось около тридцати пяти лет. Он был крепкого телосложения, нижнюю часть его лица скрывала черная борода. Когда этот человек открывал рот, можно было легко пересчитать, сколько зубов, вырванных во время болезни, подобно деревьям, выкорчеванным ураганом, у него уже нет [1049].
Фернандеш зарабатывал себе на жизнь продажей книг. Но, как оказалось, большую часть своего времени он посвящал другому, менее респектабельному занятию.
Амадору Фернандеша сделали шпионом в 1625 г. В 1627 г. (за год до того, как в инквизицию Лиссабона стали поступать обвинения, выдвинутые против него), этот человек использовал свои привилегии самым неожиданным образом. Выполняя свои привычные обязанности агента инквизиции, выходя на оживленные улицы города, он перехватывал по пути человека, ведущего двух мулов, после чего реквизировал их. Уже одно это свидетельствует о безнаказанности, с которой шпионы инквизиции могли действовать при исполнении своих служебных обязанностей. Мулы, как информировал он владельца, нужны для целей Святой палаты.
Фернандеш использовал реквизированных животных, отправляясь в тот день на бой быков [1050].
Вещи такого рода оказались обычными для Фернандеша. Когда он схватил наказанного и возвращенного в лоно церкви Мануэла Пинту за то, что тот не носил санбенито, то закрыл глаза на проступок после предложения взятки. Пинту знал еще двух наказанных и возвращенных в лоно церкви, которые действовали с таким же результатом.
1039
Baiao (1942), 17.
1040
Там же; Novalin (1968-71), т. 1, 231.
1041
Contreras, Henningsen (1986), 116.
1042
Ruiz de Pablos (ред. и перевод), 1997, 209.
1043
Jimenez Monteserin (ред.), 1980, 366), т. I, 70. См. Contreras (1982), 73.
1044
Там же.
1045
Blazquez Miguel (1990), 104.
1046
Chinchilla Aguilar (1952), 120-21.
1047
Bethencourt (1994), 51.
1048
Russell-Wood (1998), 24–25.
1049
IAN/TT, Inquisicao de Lisboa, Livro 217, folios 170r-190v.
1050
Там же, folio 171r.