Спешили. Опустили тело в могилу.
— Мать, прощайся с ним, и ехать надо. Темнеет, — тихо обратился к ней Соболев.
— Чего уж. — Она вытерла глаза. — Закапывайте. Сейчас всех так хоронят. Ничего. Будем жить.
Сбили крест, поставили его и поехали.
На следующий день Соболев ездил встречать заместителя начальника управления в Махачкалу. Пока ждал приземления самолета, позвонил жене:
— Оленька, как дела? Как дети?
— Ты знаешь, что наша дочь в школу пошла?
— Так ей всего шесть лет! — опешил Владимир.
— Решили с шести отдать. Купили книжки, рюкзак, в школу ходит.
— Вот это да! Ребенок в школу пошел, а папы нет, — расстроенно протянул он.
Следом за заместителем приехал сам начальник управления. Вечером в тот же день на верхнем этаже ПВД устроили торжественное построение всего личного состава. Вручали награды и очередные звания. Соболеву вручили медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» I степени. Потом все спустились в столовую и был праздничный ужин.
А ночью замкомандира СОБРа, приехавший с начальником управления, устроил боевую тревогу. Он остался доволен действиями собровцев…
Электричка дернулась, подъезжая к платформе. Соболев торопливо вскочил — чуть не проехал! Мелькнули за мутным стеклом три ярких пятна летних платьев — жена и дочки.
— А мы решили выйти тебя встретить, — улыбнулась Оля. — Погуляем заодно.
Дочки повисли у отца на шее.
Сейчас домой. Отоспаться. С Мариной и Леночкой сходить погулять в лес около дома. Может, книжку удастся почитать, фантастику. И спортом позаниматься. А через день снова на службу…
Встречи и проводы
Прапорщик милиции Виталий Морозов работает в ОМОНе на воздушном и водном транспорте с 1995 года. Перешел в отряд из ППС, где прослужил три года.
Четыре раза ездил в командировки в Чечню. Награжден медалью «За отвагу».
Три года была передышка между войнами. Воспоминания о первой чеченской кампании уже начали тускнеть. Не забылись, а просто отошли на задний план. Их заменили будничные дежурства в отряде, патрулирование аэропортов, усиления в связи с криминальной обстановкой в городе или очередным праздником. Это у обычных граждан праздник как праздник, а у омоновцев — напряженная работа.
И несмотря на такой плотный график работы, Виталий как-то в разговоре с друзьями сказал:
— Чего-нибудь новенького хочется…
Конечно, он не имел в виду новую войну. А она не заставила себя ждать. В октябре 1999 года отряд вылетел в Чечню.
Взлетное поле. Рев самолетных двигателей. Звезды на черном небе от края до края, холод — зуб на зуб не попадает. Приземлились несколько часов назад. Ночевали рядом с самолетами. Быстрей бы рассвет…
С первыми лучами солнца проснулись робкое октябрьское тепло и надежда, что омоновцев разместят где-нибудь и следующую ночь не придется провести под открытым небом. Хватит такой романтики!
Виталий ходил с другими бойцами за водой. Заглянули к вертолетчикам, которые играли в нарды около своей машины. Разговорились.
— Как там, мужики? — спрашивали омоновцы.
— «Духов» очень много. Из вооружения у них чего только нет! За три года передышки они подготовились капитально.
Эта новость еще больше растревожила.
Отряд, как и другие ОМОНы со всей страны, разместили в железнодорожных вагонах в Моздоке. Неделю ждали отправки в Чечню. Но ОМОН на воздушном и водном транспорте вместе с железнодорожным ОМОНом отправились последними. И встали на переднем крае наступления федеральных сил, в Червленной-Узловой.
По совету десантников, сразу начали усиленно окапываться. «Духи» совсем недалеко. По Терскому хребту почти все время работали зенитки и авиация.
Поселок пустовал. Местные стали возвращаться домой, только когда Червленная-Узловая была полностью занята российскими войсками.
С прошлой войны, как ее помнил Виталий, ничего не изменилось. Все стало еще более разрушенным и запущенным. Со столбов поснимали даже электрические провода. Мечеть, которая строилась в поселке, как была в развалинах три года назад, так и осталась. Не до строительства было — готовились к новой войне.
Местные рассказывали омоновцам, что обороной Червленной-Узловой руководил сам Хаттаб. Показывал, где копать окопы и ставить мины. Его боевики — арабы, негры, славяне, бандиты всех национальностей, — бесчинствовали в поселке, мародерствовали, пока местные отсиживались в подвалах домов. Хаттаба из Червленной-Узловой выдавили десантники. Тяжело им это далось. Много ребят погибло.
Омоновцы взяли железнодорожную станцию под свою охрану. Местные относились к ним хорошо. Но все равно сохраняли дистанцию.
…Для Морозова первая война началась в декабре 1995 года, через два месяца после его перевода из ППС в отряд.
Виталию было тогда двадцать четыре года и, наверное, как и многими, им двигало еще мальчишеское любопытство. Он уже наслушался рассказов омоновцев о командировках и хотел увидеть все своими глазами.
Базировались вначале не в Гудермесе, а в Червленной. Там встретили Новый год. А «духи» в половине третьего ночи «поздравили» их двухчасовым минометным обстрелом.
В три часа Морозов вместе с Дмитрием Казинкиным, пулеметчиком, заступил на пост. Мины с шорохом пролетали над головой, шмякались где-то в стороне с оглушительным взрывом. Это был первый в жизни Виталия обстрел. Казалось, этот змеиный шелест, шипение никогда не закончится. Однако все стихло. С нашей стороны потерь не было.
Через несколько дней по приказу омоновцы перебазировались в Гудермес. Меняли своих ребят, которые просидели десять дней, окруженные боевиками в здании вокзала.
Сначала приехали в то же здание, где были окружены милиционеры несколько недель назад. Пробитые ракетами и испещренные пулями стены дымились. Во многих местах внутри здания и вокруг лежало столько гильз, что они шуршали под ногами, как осенние листья. Потом выгребли их лопатами. Они напоминали, что бои здесь были страшные. Досталось ребятам…
Но война войной, а надо жить и налаживать быт. Бойцы, Павел Горбунов и Виталий Голубикин, строили баню. Вокруг грязь, слякоть, и баня необходима. Другие ребята ремонтировали здание, оборудовали столовую. Запаслись водой.
Стояли вместе со сводными отрядами ППС из Самары, Нижнего Новгорода и Кузбасса. «Духи» обстреливали их расположение почти каждый вечер из подствольников и автоматов.
В один из сильных минометных обстрелов ночью осколками посекло двух милиционеров из Самары и Кузбасса. В ответ ударили по «зеленке» и утром от местных узнали, что уничтожили двух боевиков. Раненых забрал БТР из комендатуры.
Сорок пять суток командировки истекли. В феврале омоновцы вернулись домой. Но уже в июне Морозов снова поехал в командировку.
На этот раз отряд стоял в Червленной-Узловой. Летом 1996 года проходили перегруппировка и вывод войск из Чечни. В Червленной-Узловой предстояло пробыть теперь шестьдесят суток.
На бронепоезде омоновцы сопровождали воинские эшелоны из Ханкалы в Моздок. Бронепоезд — впереди тепловоз, сзади на платформах связь, зенитки, бээмпэшки, мешки с песком.
Солнце палило, раскаляло железные платформы. Проезжали опасные районы — Аргун и Джалка. Там боевики часто обстреливали эшелоны.
Бойцы сидели на платформах впереди и сзади. Во время движения их обдувал ветерок и было не так жарко. В одной из таких поездок пришлось возвращаться ночью. Пошел дождь, все промокли и замерзли.
Охраняли мост через Терек — длинный, почти полкилометра длиной. Стояли вместе с федеральными войсками. Шестеро омоновцев с одной стороны моста и шестеро — с другой. А чуть позади постов — солдаты-срочники с зенитками.
Эти посты боевики обстреливали часто из минометов, издалека, как правило, с Терского хребта. В одно из таких нападений с поста в станционной диспетчерской в Червленной-Узловой засекли огневую точку «духов», передали координаты минометчикам. И солдаты метко положили мины, грамотно сработали.