Аменаида, дочь главы рыцарского ордена, мечтает о счастье со своим возлюбленным Танкредом. Ее каватина на фоне хора радостно-приподнята и патетична. Тем временем Танкред прибывает к цветущим берегам своей родины. Его сопровождают друг Руджьеро и четыре оруженосца. Вот он, носитель благородной идеи высокой справедливости, пылкой любви к отчизне и верности своей возлюбленной! Самое неожиданное то, что партия мужественного рыцаря написана для высокого голоса. Но для итальянцев тех лет ничего необыкновенного в этом не было – такова традиция, истоки которой восходят к тем недалеким еще временам, когда всеобщее восхищение вызывало пение кастратов.
На премьере «Танкреда» партию главного героя исполняла обладательница замечательного контральто Аделаида Меланотте-Монтрезор. Как все примадонны, она была капризна. Уже на генеральной репетиции Аделаида неожиданно заявила, что ей не нравится выходная ария, как раз та, которую Танкред исполняет по прибытии на родину. И вообще она отказалась петь написанное, ей надо было что-то более эффектное. Что делать? Расстроенный Джоаккино вернулся домой. Как только Россини вошел, лакей спросил, начинать ли готовить рис. (В Италии очень любили рис, который надо есть сразу после приготовления, занимавшего несколько минут.) Маэстро кивнул, прошел в комнату, и вдруг его осенила мысль! В считанные минуты он записал пришедшую в голову мелодию, которая и стала выходной арией Танкреда «После всех волнений». Когда Джоаккино кончил писать, вошел лакей и сказал, что рис готов. Вот с тех пор ария и получила свое второе название – «ария риса».
Арии предшествует, как и положено, аккомпанированный речитатив. Вернувшийся из изгнания герой обращается к трогательно любимой Родине. Мягкие ниспадающие интонации вводят слушателей в мир элегической грусти Танкреда. Родина была с ним несправедлива, но сердце рыцаря переполнено любовью к ней. В речитативе создается выразительный диалог между голосом и оркестром, где мелодическая линия партии Танкреда очень напевна. Оркестр как бы играет роль чуткого собеседника героя, все понимающего и сочувствующего ему. Новаторство! Но не единственное. Именно здесь, в речитативе, зарождаются интонации будущей арии.
И вот она, знаменитая ария «После всех волнений». Сначала она была прослушана в напряженной тишине, но как только замолк последний звук, буря оваций потрясла своды театра «Фениче». Чем же вызван такой восторг? На первый взгляд – все обычно. Из контекста оперы можно понять, что герой обращается к своей возлюбленной, но ведь слова арии не конкретны, их можно понять и как обращение к Родине. Так вот в чем дело! Эта ария, как известно, была воспринята итальянскими слушателями как патриотический призыв. А еще немалую роль в популярности этой арии, да и не только арии, но и всей оперы у итальянцев сыграла интонационная близость ее мелодизма народной песне. Знакомые с детства интонации композитор свободно претворил в своем произведении. Пропущенные сквозь призму его творческого сознания, они зазвучали со сцен оперных театров. Вот поэтому ария Танкреда – ария из серьезной оперы – стала близка и простым итальянцам. Бодрая, упругая мелодия, выразительная и броская, легка для запоминания. Но почему-то ее очертания знакомы… Нет, не только предшествующий речитатив напоминает она. Может быть, арию Аменаиды, которая была перед этим? Да, это смелый новаторский прием молодого Россини – две каватины подряд, кроме того, связанные и интонационно. Это был еще один шаг композитора по пути усиления правдивости музыкально-драматического выражения. Такой прием не тормозит здесь действия, а подчеркивает духовную близость героев. И все-таки ария напоминает что-то еще. Конечно! Арию Клариче «Отзвук милосердия» из оперы «Пробный камень»! Это лишний раз показывает, что комплекс россиниевских интонаций развивался постепенно, обретая все большую полноту и выразительность.
Действие оперы разворачивается неторопливо. Аменаида в горе: ее руки попросил Орбаццано, и отец дал согласие, надеясь, что этот брак прекратит древнюю вражду между их родами. Несчастная девушка пишет письмо своему возлюбленному рыцарю, не зная, что тот уже приехал в Сиракузы. Но случается непредвиденное – послание перехватывается сиракузским сенатом, решившим, что оно адресовано Соламиру, предводителю сарацин, поскольку направлялось в те края. На самом деле там должен был находиться Танкред, сражавшийся с врагами родины. Получивший отказ Орбаццано разгневан и обвиняет Аменаиду в измене отчизне. А та ничего не подозревает. К ней приходит Танкред, и они мечтают о счастье. Тем временем сенат приговаривает Аменаиду к смерти. Вот уж как снег на голову! Все потрясены. Этот эпизод получает в музыке Россини яркое новаторское воплощение в финале I действия. Он начинается и кончается секстетом с хором. Средний раздел представляет собой живую сцену, показывающую, как Аменаида ищет сочувствия у окружающих, как реагируют на это различные действующие лица. Все персонажи имеют сольные реплики. Самым же интересным нововведением было то, что каждое обращение Аменаиды предваряется элегической темой в оркестре. Это ли не прообраз лейтмотива – темы, постоянно напоминающей слушателям об определенном образе, настроении? Предвестие приема, столь распространенного впоследствии в музыкальном театре?
…Танкред сражается за честь Аменаиды и побеждает. Все. Она свободна. Но рыцарь отталкивает ее. Родину Аменаида не предавала, в этом он уверен. Но не предала ли она любовь? В большой арии Танкреда, передающей тяжкие сомнения героя, Россини выступает как тонкий психолог. Рыцарь в растерянности: он убежден в измене Аменаиды, но все равно продолжает любить ее. В первом такте арии на слова «Ах, как забыть, не знаю» звучит мягкая народно-песенная интонация с поступенным движением мелодии в небольшом диапазоне с покачиванием в ритме баркаролы. Слова же «ту, которая меня предала» выделены пунктирным ритмом и широкими ходами в мелодии. Здесь очевидно необычайно чуткое отношение композитора к слову.
Но все-таки все выясняется. Молодые герои счастливы. Опера кончается торжеством справедливости. Однако было в ней и торжество новаторских начинаний молодого композитора. Ведь, кроме всего прочего, в опере есть не только речитативы secco, то есть «сухие», в сопровождении клавичембало, но и много аккомпанированных, расположенных не то что перед ариями (это традиционно), а даже между сольными или ансамблевыми сценами…
Успех оперы был ошеломляющим, хотя пришел не сразу. Джоаккино просто не везло. На первом исполнении «Танкреда» после первого акта исполнительницы главных ролей Меланотте-Монтре-зор и Манфредини (партия Аменаиды) вдруг почувствовали себя плохо, голоса перестали повиноваться им. Сорванный оперный спектакль быстро заменили балетом. Самое удивительное невезение в том, что на следующий вечер повторилось то же самое! Только с третьего раза «Танкред» был прослушан до конца. Как всегда, молодой маэстро спешил с созданием этой партитуры. И как обычно, не успел написать увертюру. Пришлось использовать увертюру от комической оперы «Пробный камень»! Нет, это вовсе не означает безразличие к содержанию музыки. Наоборот, здесь проявляется роль широких обобщений. Во вступлении важно создать эмоциональную атмосферу будущего действия, при этом вовсе не обязательно использовать темы из произведения. А можно вообще взять вступление к другой опере, лишь бы совпадал духовный настрой. Стендаль, не знавший о заимствовании, восторженно писал: «Аллегро полно гордости и изящества. Это именно то, что подходит для рыцарственного имени Танкред…»
Уже на следующий день после премьеры вся Венеция распевала арию «После всех волнений». Газеты воздавали Россини заслуженную хвалу. Все это окрылило молодого композитора в его стремлении к правдивости музыкально-сценической ситуации. Когда еще он работал над партитурой «Танкреда», его не покидало желание исправить либретто, приблизив к оригиналу, к вольтеровской трагедии. Дело в том, что герой Вольтера погибает, сражаясь с врагами. И теперь, видя гигантский успех своего создания, Джоак-кино решил сделать по-своему. Как раз «Танкред» должен был идти во время поста того же года в Ферраре. Дописаны были еще сцена и ария Танкреда, изменен финал. Музыка получилась прекрасная, в лучших россиниевских традициях. Но феррарцы не приняли такой развязки драмы. Опера провалилась. Да и понятно. Всем хотелось видеть триумф добра с обязательным условием, чтобы герой был жив. Россини пришлось переделать конец на прежний, с которым опера и осталась.