![Сага о Лейве Счастливом, первооткрывателе Америки any2fbimgloader13.jpeg](https://litlife.club/books/14482/read/images/any2fbimgloader13.jpeg)
13. НА БОЛЬШОЙ НОРВЕЖСКОЙ ЯРМАРКЕ
Утреннее солнце едва позолотило снег на вершинах гор к востоку от Нидароса, когда дозорный «Оседлавшего Бурю» разбудил Лейва с Ульвом, спавших на корме, завернувшись в домотканые одеяла. Они встали на якорь среди христианских кораблей. Торговые и военные суда были в непосредственной близости по обе стороны от них. Но они тут же забыли об опасности, увидев на берегу изумительное зрелище. На площади в западной части города заканчивались последние приготовления к празднику Урожая.
Высокие крыши королевской усадьбы короля Олава и церкви Святого Клемента возвышались над морем красно-белых полосатых шатров и великолепных торговых рядов, воздвигнутых ремесленниками и торговцами, которые съехались сюда изо всех стран Европы.
Ни Лейв, ни Ульв никогда не бывали на ярмарке и не видели такого большого города, поэтому они тотчас решили сойти на берег. Им хотелось поближе взглянуть на королевскую усадьбу и церковь, на мельницы и торговые склады, вытянувшиеся вдоль реки, и на длинные корабли, расположившиеся по берегам. Старый Хеллбор, предостерегая, показал им на островок по левому борту, который он назвал Нидархэйм.
– Вон там Олав вешает язычников и изгоев!– воскликнул он. – Берегитесь! Как бы не закончить свое путешествие на нем!
Лейв увидел, что и теперь на виселице раскачивалось несколько тел, словно в назидание тем, кто противился воле короля, но ощущение опасности только горячило ему кровь.
Утолив после ночного поста голод, сын Эрика оставил десять человек охранять корабль, наказав трубить в лур в случае нападения, а остальным разрешил отправиться на ярмарку вслед за ним с Ульвом группами по два-три человека. Им, правда, вменялось в обязанность постоянно держать их в поле зрения, и не вступать в разговоры о том, кто они и откуда. После этого побратимов с опущенными забралами доставили к берегу и высадили на королевский пирс.
Первым им встретился рыжебородый дозорный, который мерил шагами ширину прохода в высоком частоколе. Уже когда они подходили, дозорный извлек из лура шесть диких звуков, настолько громких, что разбудили бы и мертвых. То был сигнал утренней побудки города. И мгновенно там, где только что царили тишина и покой, началась суета, закипела жизнь. Из корабельных шатров выскакивали воины и мореходы и ныряли в воды фьорда. Над крышами домов появились первые завитки серо-голубого дыма, их становилось все больше, и, сливаясь, они образовали над городом легкую дымовую завесу. На набережной открылись двери складов, зашумели мельницы. Возле королевского подворья стражник отодвинул огромные засовы на массивных воротах и широко распахнул тяжелые створки.
Гренландцы приняли это за приглашение зайти на просторный внутренний двор. Теперь здесь все ожило: по усадьбе расхаживали молодые и старые воины, украшенные шрамами; заспанные служанки, поднятые с лежанок из соломы, спешили доить коров и несли пенящиеся ведра в поварню и сыроварню. Бодро миновав ворота, Лейв и Ульв увидели, что большая гридница короля, церковь, постоялый двор, поварня и кладовые, а также сыроварня, коровник и конюшни соединены крытыми галереями.
Их поразили размеры массивных бревен нижнего яруса. Прожив всю жизнь в Исландии и Гренландии, Лейв с Ульвом не представляли, что на свете растут такие деревья-великаны. А поскольку в стенах всех строений имелись бойницы для стрельбы из лука, друзьям стало очевидно, что каждое из них способно выдержать длительную осаду, даже если нападавшие преодолеют частокол. Испытывая некоторое благоговение, они подошли к гриднице, которая, как сказал Хеллбор, не имела себе равных по размерам и красоте даже в Англии. Это было воистину королевское жилище. Дом был такой длинный, что занимал всю западную сторону площади. Крыша его была крыта не дерном, а клиновидными деревянными дощечками. Перекрытия кровли покоились на двойных рядах столбов. Закрытые галереи, тянувшиеся по всей длине дома с двух сторон, делали его еще более величественным.
Головы драконов венчали конек крыши, а искусная резьба украшала столбы, расположенные в нескольких футах друг от друга под центральной галереей. Особенно поразила Лейва витиеватая резьба дверных панелей, на которых были изображены деяния молодого короля в других землях. Пока Лейв не увидел их, он считал себя опытным резчиком по дереву, но теперь понял, что даже переплетенные драконы на столбиках отцовского трона, не говоря уже о его собственных ранних работах, смотрелись бы на их фоне топорной поделкой. Каждая панель с четким рисунком была отполирована до блеска, и под каждым изображением витиевато вырезанными буквами давалось описание.
Не менее красивым было и золотое кольцо на щеколде, и кованные стальные петли дверей, похожие на распустившийся ирис. Высоко над крышей развевалось знамя конунга из голубого шелка с изображением золотого римского креста в красном круге и с королевским девизом: «Единый народ с единой верой».
По городу бродило столько веселых иноземцев, что никто не обращал на них внимания, поэтому Лейв с Ульвом под присмотром гребцов свободно подошли к церкви Святого Клемента, которая была истинным произведением искусства резьбы по дереву.
– Клянусь молотом Тора, – сказал Лейв Ульву, – если бы не римский крест, было трудно отличить церковь Белого Христа от отцовского храма асов в Гренландии.
Ульв кивнул.
– Да, он мало отличается от храмов, воздвигнутых в честь Одина, Тора и Фрейра, которые Олав Трюгвассон сжигал. Убери с нее крест и любой поклонник Тора подумает, что это место для жертвоприношений.
Главный вход был открыт, и они, сняв шлемы, вошли внутрь. Здесь все было тоже знакомо: и дверные косяки, украшенные тонкой глубокой резьбой, перед которыми Лейв задержался в восхищении, и неф в обрамлении деревянных колонн. Правда, из центра исчез очаг с котлом на треножнике для приготовления жертвенного мяса, и верующим теперь приходилось зимней порой дрожать от холода. Священный огонь заменили подвешенные гроздьями горящие свечи. На алтаре возвышался вырезанный из дерева римский крест вместо золотого обруча и медной чаши для сбора жертвенной крови. Фигуры древних богов, стоявшие в освещенной апсиде, уступили место другим богам, тоже вырезанным из дерева. Они сразу догадались, что это «Спаситель, Богоматерь и святые», о которых рассказывал ярл Стагбранд в Братталиде.
– Зачем надменному Олаву понадобилось убивать тех, кто не хочет отречься от Одина и Тора, никак не пойму, – шепнул Лейв своему побратиму, и Ульв энергично кивнул головой.
Когда они повернули к выходу, снаружи раздался великий перезвон колоколов, и друзья осторожно выглянули из дверей. Тут им пришлось поволноваться. Через двор к церкви двигалась торжественная процессия, направляющаяся на утреннею мессу. Инстинктивно Ульв с Лейвом прижались к стене, откуда неф просматривался во всю длину, а их самих не было видно. В напряженном ожидании они обменялись взглядами. Часа не прошло, как они ступили на берег, а им уже предстоит лицезреть самого безжалостного короля Норвегии!
В сопровождении вереницы монотонно поющих монахов легкой походкой шел важный священник в каком-то странном одеянии и нес жезл с крюком на верхнем конце, напоминающим бараний рог.
– Это епископ Сигурд, – шепнул какой-то горожанин, который понял, что Лейв и Ульв здесь впервые, и принял их за христиан. – За ним телохранители конунга, двенадцать воинов с крестами на шлемах и щитах. Следом идут король и королева.
Желая не пропустить появление Олава Трюгвассона, Лейв и Ульв встали на цыпочки, и в этот момент в церковь вошла королевская чета.
Пока монарх с важным и печальным видом шествовал по центральному проходу к алтарю, они успели его разглядеть. Благородное лицо, величественные матеры, довольно молод. Глядя на высокую крепкую фигуру Олава, легко было поверить, что его прапрадед, могущественный Харальд Прекрасноволосый, первым из правителей объединил страну в единое королевство. Одет он был тоже по-королевски. Золотой обруч с драгоценными камнями охватывал высокий лоб и волнистые пышные волосы. Короткие усы и бородку, должно быть, тщательно расчесали перед зеркалом из полированной стали. Плащ зеленого бархата крепился на правом плече пряжкой, украшенной драгоценными камнями. На тунику голубого шелка надета куртка из кожи буйвола. Узкие бархатные штаны, заправленные в высокие мягкие сапоги из оленьей кожи со шнуровкой, обтягивали сильно развитые, как у атлета, мускулы ног. Меч в драгоценных ножнах свисал с перевязи, усыпанной самоцветами.