Изменить стиль страницы

Улыбки и недоумение Мала раздражали ее. Какое ничтожество!.. И этот хряк древлянский хочет сделать ее женой, мечтает с ее рукой стол киевский получить!..

Свенельд стоял позади Ольги. Ее мыслей он знать не мог, но он хорошо знал ее саму, поэтому и заметил, как обычно плавная речь княгини стала убыстряться, как всегда бывало с ней, когда волновалась. А тут еще и Малкиня рядом вертится, нахмурился вон, чуть склонил голову, как будто прислушивается к чему-то едва различимому. Ольга и впрямь говорила негромко, а тут еще эти песни воев позади:

— Ох, меду подавай стоялого,

Эх, снопы вяжите пышные,

Ох, усадим на них сударя с сударушкой,

На честном пиру,

Да на свадебном…

Свенельд соскочил с коня, шагнул вперед, а поклонился Малу так размашисто, что его корзно [88]златотканое полыхнуло, как солнечный луч, в этот серый туманный день.

— Прости, что вмешиваюсь, друже Мал, прости и ты, государыня пресветлая, но разве дело, когда столь нарочитые люди дела на дороге обговаривают? Нет, Мал, пусть у вас ныне законы Рода-прародителя и не святы, а у нас все одно принято, чтобы гостей сперва напоили, накормили, в баньке попарили, а потом уже и речи заводили.

Он говорил не останавливаясь, то Мала брал за руки, то Ольгу, то на Малкиню наступал, почти отстраняя его в сторону, зато к невозмутимому Пущу так подошел, что почти потащил того в терем, стал и иных бояр увлекать, говорить, что свита их нон как старается, распевает обрядные свадебные песни, надо теперь им дать горло промочить, угостить медом и квасом. И добился-таки, что все гурьбой двинулись к воротам Малино, входили с шумом, песнями и гоготом, где уж тут понять, что и у кого на уме. И все же Свенельд улучил миг, когда уже под навершием широких усадебных ворот оказался подле Малкини, и довольно бесцеремонно развернул того к себе.

— Эй, кудесник, тут тебя кое-кто видеть желает.

Кивок туда, где входили во двор три спутницы Ольги. Одна молодая, другая постарше, а третья не разберешь какая — и темно-красной пенуле с надвинутым на глаза капюшоном. Видел, как Малкиня замер, как смотрит, и опять ощутил злость. Так неужели и впрямь от этого хитрого древлянина и длиннополой, как у иного христианского священника, одежде понесла его боярыня? Ведь было же что-то некогда между ними, ведь не зря Малкиня так просил посадника за Малфриду, да и Малфутка потом всегда о нем ласково отзывалась.

Но именно эту его мысль и уловил Малкиня.

— Что? Малфутка здесь? Она не забыла меня?

— Как, забудешь тут, — процедил сквозь зубы Свенельд. — Твое дите у нее под сердцем.

Малкиня удивленно и словно обиженно поглядел на посадника. Но через миг его уже иное волновало: что, если кто узнает в спутнице Ольги ведьму? Ту самую, которую он некогда от костра спас да Свенельду передал, с непременным условием, что в древлянский край она никогда не возвратится… Так какого рожна, спрашивается, Свенельд опять притащил ее?

Но спрашивать уже было некогда. Свенельд с князем Малом и Ольгой поднимался на высокое крыльцо усадьбы, а Малфрида была тут, рядом, Малкиня даже уловил ее радостные мысли от встречи с ним. Радостные!..

Он бы и сам возрадовался, если бы так не волновался за нее. Вот и схватил за руку, повел за угол, протащил между дворовых построек и хлевов, пока не вывел через боковую калитку в частоколе, повел прочь мимо собравшихся поглазеть на прибытие гостей окрестных селян. Эти же селяне могли и обратить внимание на куда-то спешно идущего волхва со странно одетой, закутанной женщиной, но сейчас им было не до того. Они давно отвыкли от появления чужих в их унылом суровом мире, где вопли лешего у порога стали привычнее песен и плясок, и теперь только и твердили, мол, кончатся скоро наши напасти, Ольга Киевская смирилась, а значит, не нужно будет почитать темных богов. Теперь-де вновь люди вспомнят Даждьбога и Рода доброго, Перуну поклонятся, и он вновь кинет молнию сквозь тучи, принудив нежить затаиться в чащах и отступить перед силой людей, чтящих небожителей, а не силы мрака подземные.

Вот под такие шумные и исполненные надежды речи Малкиня и Малфрида прошли сквозь толпу, стали удаляться, миновали открытое пространство-межу, отделяющую усадьбу от опушки леса. Они скрылись под тяжело нависавшими еловыми ветвями, не заметив, как вслед за ними скользнул еще один из древлян. Не то воин, так как его куртка бьла обшита бляхами, не то лесной охотник, так как его осторожная поступь была не слышна среди валежин. Лицо его почти затенял куний колпак с низкими полями, только был виден аккуратный прямой нос и сильный выбритый подбородок, чуть раздвоенный небольшой ямочкой.

Древлянин тихо двигался, таясь за обросшими мхом еловыми стволами, в то время как Малкиня уводил ведьму по едва заметной лесной тропе.

— А ты не боишься этих лесов колдовских, Малк? — почти весело спросила у молодого волхва Малфрида, когда он остановился и она, невозмутимо расправив подол, уселась на одно из поваленных бревен. Подумала сперва, что ранее эти места были вычищены, дубы разрастались, привольно раскидывая могучие ветви, ели между ними стояли лишь кое-где. А теперь вон сумрак вечный, подлесок кругом пророс, лапы елей шатрами нависают до земли, мошка и гнус вьются из-под них даже среди бела дня. Да и был ли день белым? Вон туман вроде как сошел, а все равно сумрачно, неуютно, сырость пробирает.

Малкиня смотрел на нее как на чудо.

— Ну а тебя лес древлянский не пугает, Малфутка? Что вообще тебя может напугать, раз ты осмелилась явиться в край, где тебя всякий пронзить осиновым колом сочтет за честь?

— Я Свенельда жена, — почти с гордостью заметила Малфрида. — И я колдунья самой Ольги, для которой ваш Мал что хошь сделает.

— Но оценит ли она это, а, Малфрида?

Он не называл ее более Малфуткой, он почувствовал в ней чужую. Они служили разным правителям, которые враждовали, у которых еще ничего не сговорено, и оба — и Малкиня и ведьма, — понимали, что Ольга не желает этого брака. Но все же приехала.

Казалось бы, сейчас, когда вокруг не было скопища людей с их многообразием мыслей, Малкиня мог прочесть все, что таит в себе ведьма, но ему это не удавалось. Он сразу ощутил, что она стала сильнее и мудрее, что она может от него заслоняться. Или что-то помогает ей заслониться? Малкиня чувствовал только темную пелену, которая укутывала ее, как та же пенула скрывала ее тело. Волхву стало не по себе от столь неожиданной и непонятной ее скрытности. Ранее она была открыта перед ним, как лесная прогалина открыта солнечному свету. Теперь же в ней было столько же мрака, сколько таили и себе древлянские чащи. Но все же она хотела, чтобы он кое-что понял. Будто приоткрыла завесу, дав ему разглядеть, что он нравится ей. Мысли эти вспыхивали, как зарницы в ночи, и он сам себя увидел со стороны ее глазами: высокого, тонкого в поясе, но плечистого, с длинными, гладко расчесанными волосами, схваченными серебряным обручем, в чистой черной одежде с усеянным бляшками поясом, со строгим и значительным лицом, с ясными голубыми глазами…

— Ты стал красивым, Малк, — блеснув в улыбке ровными зубами, произнесла Малфрида.

— Ты тоже хороша. Но ты ведь всегда мне нравилась.

Об этом говорить было приятно, но имели ли они на это право? Он ведун, давший обет безбрачия. Она жена другого, того, кто вдруг так болезненно заревновал ее к Малкине, хотя и сам же хотел оставить их вместе.

— Ты ждешь дитя? — как будто только вспомнил Малкиня ревнивую фразу посадника. — И как я понял — не от варяга своего?

Малфрида перестала улыбаться. Спросила почти злобно:

— Вот, может, ты и подскажешь, кто ребеночка мне сделал?

Он отвел взгляд. Смотрел, как неподалеку качается лапа ели, будто укрывая кого, будто грозит им кто. Там кто-то был, Малкиня ощущал обрывочные мысли духов леса, удивленных и встревоженных проникновением людей в колдовскую чащу, но отгородился от них. Ему сейчас надо было поговорить со своей единственной любовью, которую он сам некогда вручил другому. А то, о чем она спросила… Она сама могла догадаться, кто отец ее дитя. Или не могла? Но от этого легче не становилось. То, что случилось с ней, лучше не вспоминать. Да как забудешь, если после тех, кто глумился и унижал ведьму, в ее теле осталась такая отметина? А он-то надеялся, что теперь у них со Свенельдом все ладно будет. Ладно для них двоих, не для Малкини… Но он давно смирился, что она не для него. Волхв заговорил о другом. Сказал, что он сам присягал Морене и Чернобогу, на нем их обереги, а с такими знаками его не трогают духи леса, наоборот, они слушаются его. Малфрида всегда считала, что он слабый кудесник, так пусть же поглядит. И он повел рукой в сторону качающейся лапы ели, будто приказывая кому-то уйти. И тут же оттуда заскакал зайцем маленький лохматый старичок с заячьими лапами — только труха древесная с него посыпалась, когда по пути зацепился за торчавшую корягу.

вернуться

88

Корзно — накидка византийского образца: надевается через голову или застегивается на плече. Сзади накрывает спину, а спереди ниспадает углом. Часто богато украшена.