Король в ожидании ответа мерил широкими шагами зал заседаний. Ответ архиепископа задерживался.
— В Англии нет места для нас двоих! — вдруг закричал Генрих. — Или он или я!
Епископы носились между монастырем и замком, уговаривая Бекета отказаться от архиепископской митры. Тогда в королевстве наступит мир, уверяли они. Бекет ничего не отвечал.
После долгого ожидания до замка донесся слух, что Бекет едет к королю в сопровождении двух монахов, неся в руке тяжелый крест.
Король тут же потребовал от вельмож и епископов, чтобы они объявили Бекета изменником и приговорили к смерти. Никто не осмелился возразить королю, но и поддержать открыто такое требование никто не решился. Епископы один за другим тихонько выскальзывали из зала.
Дверь распахнулась. Вошел архиепископ. Он еще более исхудал и оттого казался невероятно высок. Он держался прямо и нес перед собой тяжелый серебряный крест. Зрелище было настолько внушительным, что один из оставшихся в зале епископов подошел к Бекету и, склонившись перед ним, попросил разрешения держать тяжелый крест. Но Бекет лишь сверкнул глазами, отгоняя робкого помощника.
— Идиот! — закричал вдруг в наступившей тишине епископ Лондонский. — Тебя всегда губила гордыня! И ты, я вижу, не раскаялся!
Бекет, словно не слыша этого крика и угрожающего гомона рыцарей, уселся на стул лицом к королю.
Король поднялся и удалился со свитой из зала.
Так прошло несколько часов. Король поужинал. Но Бекет продолжал неподвижно сидеть, не выпуская креста. Иногда к Бекету подходили наглые враги и робкие союзники. И те и другие хотели, чтобы он сложил с себя сан.
— Дитя не может судить отца, — отвечал Бекет. — Король не может судить меня. Лишь папа может меня осудить.
Из соседнего зала слышались пьяные крики. Спустилась ночь.
Неожиданно Бекет поднялся и нанравился к выходу. Он прошел через зал, где ужинали вельможи и епископы. Поднялся страшный шум: рыцари вопили, что он — предатель, и кидали в него объедки. Но приблизиться к архиепископу никто не посмел.
На улице под холодным дождем Бекета ждала другая встреча.
Там собрался почти весь город.
Слух о том, что Бекет стоит за правду, против вельмож и злых судей, заставил горожан ждать архиепископа на улице и трепетать в страхе, что его убьют.
Отныне Бекет был святым человеком, действиями которого руководил господь. Не будучи народным вождем, Бекет становился им. И два рыцаря, выскочившие с пьяными угрозами вслед за Бекетом на улицу, вдруг оробели перед толпой и поспешили обратно в зал.
А Бекет был в отчаянии. В те часы, которые он провел в опустевшем зале, и минуты, когда шел под градом оскорблений, он понял свое бессилие. И понял, что в Англии его заточат в тюрьму или тихо задушат. И дело будет проиграно.
И он решил добраться до Рима. В этом был огромный риск, и только быстрота могла его спасти.
Решение Бекета оказалось полной неожиданностью для короля, который продолжал спокойно пировать с вельможами, смеясь над Бекетом и полагая, что тот прячется в монастыре. Он недооценил своего противника, хотя должен был знать решительный характер архиепископа.
Когда, спохватившись на следующий день, взбешенный Генрих разослал по всем прибрежным городам приказ схватить «бывшего архиепископа, а ныне изменника и преступника, скрывающегося от правосудия», было поздно. Бекет уже пересек Ла-Манш.
Добравшись до Рима, Бекет получил аудиенцию у папы и положил перед ним Кларендонскую конституцию. Хитрый Алексапдр заявил, что он и не подозревал о ее содержании и никак не может ее одобрить, хотя еще недавно советовал Бекету покориться. Но это вовсе не означало, что он твердо стал на сторону Бекета. Он продолжал увертываться, Стараясь не испортить отношений с Генрихом и в то же время опасаясь резкого языка Бекета и его все крепнущей репутации несгибаемого борца за торжество церкви.
В течение семи последующих лет Бекет жил на континенте. Людовик VII несколько раз обещал ему начать войну с Генрихом, чтобы восстановить справедливость. Но ничего реального не сделал — для него Бекет был лишь фигурой на шахматной доске, передвигая которую можно угрожать Генриху. Папа то посылал к Генриху кардиналов, чтобы помирить его с Бекетом, то корил Бекета за излишнее упрямство и отказ от компромисса. Генрих тратил бешеные суммы на подкуп кардиналов и нужных людей в окружении папы, надеясь выкрасть Бекета или добиться папского осуждения.
Все эти годы Бекет жил на хлебе и воде. Он повторял, что служит лишь Богу. Легенды о его святости и магической силе распространялись по всей Европе и докатывались до Англии, обрастая по пути все новыми и новыми деталями. Бекет стал надеждой всех англичан, недовольных королем и вельможами, он стал знаменем для того крыла духовенства, которое боролось за очищение церкви от скверны.
Бекет продолжал бороться, он писал страстные послания, которые достигали Англии, он грозил королю отлучением, и лишь папа смог удержать его от этого крайнего шага.
В течение этих лет Генрих продолжал укреплять свои владения во Франции, присоединил Ирландию, привел к покорности Шотландию. И неожиданно для многих он объявил о желании короновать своего старшего сына Генриха. Генриху-младшему было в то время пятнадцать лет, и король был еще совсем не стар. В 1170 году ему исполнилось тридцать семь лет. Он был здоров, энергичен и предприимчив, как прежде.
Генрих не намеревался отказываться от престола. Он задумал другое.
В Европе было несколько королей и лишь два императора — император Византии и германский император Фридрих Барбаросса. Оба они считали себя наследниками римских цезарей.
Генрих решил создать третью империю — Британскую.
Титул императора он предназначал себе. А сыновей, их было четверо, хотел сделать королями. Для этого у него были королевства Английское, Ирландское, Шотландское и владения во Франции.
Добиться этого без согласия римского папы Генрих не мог: самостоятельное решение такого рода было бы узурпацией титула.
Но оказалось, что даже короновать Генриха-младшего нельзя. Возложить корону на голову английского короля имел право лишь архиепископ Кентерберийский. А им был Бекет.
Тогда Генрих обратился к папе с просьбой разрешить провести коронацию архиепископу Йоркскому, который рассчитывал занять место Бекета. После некоторых колебаний Александр III согласился.
Но как только Бекет узнал об этом, он немедленно приехал к папе и обвинил его в предательстве. Если бы слова Бекета были сказаны приватно, ничего бы не произошло. Но Бекет довел их до сведения многих, и папа понял, что не может отмежеваться от Бекета, который формально оставался главой английской церкви. Лишить его сана тоже было нельзя, потому что для этого надо было заманить Бекета в Англию.
И папа придумал уловку. Он сказал, что отправил архиепископу Йоркскому письмо с запрещением проводить коронацию. По сей день остается тайной — было это письмо или нет. Потому что архиепископ Йоркский утверждал, что никакого письма не получал.
Но и для Генриха-младшего, и его французской жены, воспитанников Бекета, коронационные торжества не были настоящими — молодая королева даже отказалась участвовать в церемонии, утверждая, что без Томаса Бекета она не будет законной. Король Генрих всех сломил — сопротивление вызвало в нем ярость бешеного быка. Принц Генрих и его жена были коронованы.
Но эта победа ничего королю не дала: она привела лишь к недовольству в Англии и к ссорам в королевском семействе. К тому же положение Генриха в Европе оставляло желать лучшего. Король, как и прежде, метался по своим французским владениям, редко спал дважды в одной постели, подавлял мятежи, осаждал замки, наводил порядок, но все разваливалось, как только он покидал усмиренный край. Законы феодальной раздробленности были сильнее воли короля. Он слишком рано родился, чтобы стать абсолютным монархом, и у него был упорный враг — король Франции.