Аквитания была славна не только роскошными виноградниками, тучными стадами и богатыми городами. Там расцветала и поэзия, там царствовал культ возвышенной любви, и Элеонора в пятнадцать лет уже была признанной королевой Двора Любви, и в ее честь слагали песни лучшие трубадуры.
Сочетание красоты, живого независимого характера, светлого ума и невероятного богатства обращало к Элеоноре взоры многих королевских семейств, но энергичнее всех был король Франции Людовик Толстый. Он был так толст, что почти никогда не поднимался с ложа, но это не мешало ему быть неглупым правителем, и незадолго до кончины он принял меры, чтобы девушка из Аквитании была обвенчана с его сыном, наследником французского престола, который будет править под именем Людовика VII.
С юности Людовик отличался набожностью, любовью к порядку, переходящей в занудство, и крайней нерешительностью. Несмотря на набожность и любовь к духовному чтению, он был очарован аквитанской красавицей. Так что в 1137 году пятнадцатилетняя Элеонора вышла замуж за принца Людовика.
Вскоре после этого на Людовика начали обрушиваться несчастья, источником которых была Элеонора. Первое было связано с ее требованием прийти на помощь ее сестре. А сестра Элеоноры Петронилла влюбилась в женатого графа Вермандуа, который из-за нее бросил жену. Родственники жены двинулись на влюбленного графа войной. Дела графа шли из рук вон плохо. Элеонора заставила Людовика собирать армию и спасать сестру. Людовик подчинился. В ходе этой войны произошел весьма прискорбный эпизод: войска Людовика штурмом взяли один город, более тысячи жителей которого нашли убежище в соборе. Собор загорелся, и люди погибли. Это вызвало у Людовика глубокое чувство раскаяния и заставило стать еще более набожным. Элеонора его не любила, но делила с ним ложе и в первые годы замужества родила двух дочерей.
Унаследовав Францию и права на Аквитанию, Людовик, вместо того чтобы заниматься государственными делами, решил принять участие во Втором крестовом походе. Лавры освободителя Святой земли манили Людовика более, чем слава доброго государя.
Нельзя судить человека средневековья нашими мерками: рациональность и трезвость XX века, который, в значительной степени лишившись религиозности, продолжает держаться за суеверия, ему были совершенно чужды. Средневековая Европа знала о Святой земле меньше, чем древние римляне. Куда известнее был мир духовный, центром которого была церковь. Загробная жизнь была не менее реальной, чем жизнь земная, освобождение гроба Господня было не фикцией, а необходимым делом, чтобы достичь торжества духа и приблизить царство божие. Иерусалим был не просто ближневосточным городом — он был символом.
Разумеется, организация крестовых походов диктовалась большой европейской политикой, но мало кто из участников этой эпопеи видел ее приводные ремни. Каждый рыцарь искал выгоду, и материальную и духовную, потому что они были для него неразделимы. Нам кажутся нелогичными поступки жадных и жестоких крестоносцев, которые заключали союзы с сарацинами против братьев-христиан, разрушали христианский Константинополь, поднимали оружие друг на друга, шли на клятвопреступления. Но в сознании крестоносца все это отлично уживалось и всему находилось объяснение и оправдание. Каждый ставил себе высокую цель — личное благополучие на реально существующем Том свете, не забывая о благополучии на свете Этом.
Законы экономики и социального развития определяют движение общества, но не поведение отдельного его члена.
Для Людовика VII, который отправился в крестовый поход, едва вступил на престол, человека меланхоличного, склонного к мистике, отягощенного гнетом греха, крестовый поход был очищением и надеждой на великую славу, а может быть, и способом бегства от действительности. Приняв крест, ты становился выше прочих людей.
Узнав, что муж готовится к крестовому походу, Элеонора возликовала. Она заявила, что также отправляется в крестовый поход и намеревается рубить неверных сарацин, как капусту. Людовик мог ожидать, что его юная супруга, только что перенесшая вторые роды, изъявит желание ухаживать за больными и ранеными, выполняя свой христианский долг. Ничего подобного. Поборница женских прав потребовала, чтобы ей разрешили собрать отряд знатных дам, которые готовы поднять меч во славу Господа.
Элеоноре в тот век относительной свободы женщин удалось собрать отряд. В нем состояли такие «звезды» тогдашнего света, как герцогиня Бульонская и графиня Тулузская. Мужья, отцы, братья всех входивших в него дам не заперли их в замках. Они их отпустили в поход, и мир от этого не перевернулся.
Королева отнеслась к крестовому походу со всей серьезностью. Каждое утро дамы выезжали на пустырь тренироваться во владении мечом и копьем. С рассвета вокруг пустыря собирались любопытные. Сшили и форму. Она состояла из длинной белой туники, плаща с разрезом сбоку до пояса (на плаще и тунике был нашит большой красный крест), красных сапог с оранжевыми отворотами и красных в обтяжку рейтуз. Прекраснее всех была, разумеется, Элеонора.
Хронисты времен крестовых походов оставили портреты действующих лиц европейского средневековья. Описания эти большей частью идеализированы и подчинены тогдашнему пониманию красоты. Поэтому герои кажутся похожими друг на друга, как красавцы и красавицы восточной поэзии.
Средневековье — эпоха скульптуры и архитектуры. Картин немного. Искусство обращалось к небу и должно было быть нетленным.
Скульптуры-надгробия сохранились у всех королей династии Плантагенетов. Так как эта династия правила несколько сотен лет, последние ее представители жили в эпоху торжества живописного портрета. И мы можем сравнить скульптуру и портрет. И понимаем, что сходство убедительно.
Генрих II и его сыновья — Ричард Львиное Сердце и Джон (Иоанн Безземельный) — похожи друг на друга. Все они широкоскулые, с короткими носами, большими, широко расставленными глазами, и все трое, следуя моде и семейным вкусам, носят короткую широкую окладистую бороду и усы. Известно, что Ричард был блондином, тогда как у Генриха и у Джона были темные волосы.
Сохранилось только одно скульптурное изображение Элеоноры Аквитанской — ее надгробие в аббатстве Фонтевро. Хотя скульптор избегал конкретных признаков старости, перед нами лицо пожилой женщины. Но ясно видны не зависящие от времени черты лица: высокий крутой лоб, большие глаза, разлетающиеся четкие брови, прямой с высокой переносицей нос, крутой упрямый подбородок — все это соответствует описаниям, оставленным хронистами.
Отряд амазонок оказался неудачным приобретением для французской армии. У дам был громадный обоз, который включал парикмахеров и камеристок, музыкантов и портных, слуг и поваров. К тому же при виде прекрасных дам рыцари забывали о благочестивой цели похода.
Армия долго ползла на восток. Наконец она пересекла Босфор. Дальше тянулись сухие горы: поход становился все труднее. Армия постепенно таяла в стычках с сарацинами, но амазонки в них участия не принимали: французские рыцари не желали рисковать жизнью дам. На подходе к Эдессе, которую следовало отбить у сарацин, женский отряд чуть было не погиб со всей армией. Когда в тот день измученные войска добрались до зеленой долины, Элеонора пожелала устроить дневку, и, хотя в горах, окружавших долину, могли скрываться отряды врагов, Людовик согласился на требование жены и разбил лагерь. Опасения оказались обоснованными: пока войско отдыхало, на крестоносцев накинулись сарацины. Бойня была ужасной. Французы потеряли около семи тысяч человек, и самому королю Людовику пришлось сражаться в гуще схватки.
Когда крестоносцы добрались до христианских королевств Святой земли, Людовик с облегчением оставил дамский отряд в Антиохии, которой правил дядя Элеоноры граф Роберт. Потеряв вкус к сражениям, молодая королева не утеряла вкуса к приключениям. Пока набожный Людовик иссыхал под палестинским солнцем, стараясь изгнать сарацин за пределы Иерусалимского королевства, королева, которой лишь недавно исполнилось двадцать четыре года, увлеклась своим дядей; тот, в свою очередь, был очарован красотой племянницы. А так как граф Антиохийский мечтал выкроить себе королевство в Палестине, он решил воспользоваться любовью Элеоноры в своих целях: развести ее с Людовиком и выдать замуж за мусульманина — своего союзника конийского султана. Однако Элеонора не настолько потеряла голову, чтобы сменить положение французской королевы на долю одной из четырех жен «неверного».