Боль сковала ее тело, лишая возможности вздохнуть. Ее кожа полыхала огнем, и Сафелия чувствовала, как ткань ее дорожного костюма запекается на ней, сливаясь с ее телом навсегда. А потом боль исчезла, и сквозь распахнутые веки она совершенно четко увидела Стефана, тушащего огонь на ней.
Еще несколько дней назад, женщина, по имени Сомери, спросила ее, какого это жить среди великих и знать, что ты ни на что не способна? Сейчас бы Сафелия ответила ей, что не в одаренности кроется настоящее величие, а в способности правильно использовать то, чем ты владеешь…
Когда Урджин и все остальные вернулись в резиденцию, все было кончено. Корабли Аликена приземлились в радиусе нескольких километров от резиденции сразу после того, как всем олманским войскам был отдан приказ об отступлении.
Наследникам не отдавали почести. И не было радости на лицах служащих, встречающих их корабль. Не нужно было читать мысли, чтобы понять: произошло нечто ужасное.
Их без лишних слов проводили в корабельный ангар, где на полу в кругу своих родных погибала молодая девушка.
Эста не сразу узнала ее. Мертво-бледное лицо не выражало никаких эмоций. Это была единственная часть ее тела, которая не претерпела никаких изменений. Волос на ее голове больше не было. Черный венец, словно корка, теперь покрывал ее голову. Одежда сожженными клочьями прилипла к телу, расползаясь на глазах и обнажая все большие участки багровой кровоточащей плоти.
Урджин опустился на колени возле сестры, не в силах проронить ни единого слова. Фуиджи и Нигия молча сидели рядом с ним. И только Стефан, нависающий над девушкой, как заклинание на дневнем олманском повторял одно и то же:
— Что же ты наделала, девочка моя…
— Ей не больно? — спросил Урджин, поворачиваясь к отцу.
Тот только мотнул головой, давая понять, что нет.
Эста подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Теперь молчали все.
Сомери приблизилась к телу девушки, и несколько минут глядя в ее чистые серые глаза, наконец, произнесла:
— Мы можем спасти ее, но для этого ей придется полететь со мной.
— Куда? — спросил Урджин.
— На Сую.
— Она не переживет этот перелет.
— Нет, если мы полетим на корабле…
— Тогда говори, что делать, — ответила Эста и впустила мужа в свое поле…
Глава 38
Они не знали о судьбе Сафелии ничего. Открыв пространственный туннель и отправив по нему суирян вместе с умирающей, у них едва хватило общих сил, чтобы закрыть этот проход.
В тот же день Стефан рассказал всем, как к нему во время завтрака пришло странное видение. Он увидел себя, входящего в зал совещаний. Дядя Науб сидел на стуле за столом, а перед ним покоился плазменный пистолет.
Дядя предложил Стефану присесть возле него, однако тот отказался.
— Мне не хотелось убивать тебя, не рассказав обо всем, — вымолвил Науб.
Дальше Стефан помнил только отдельные фрагменты, из которых и сложилась общая картина происходящего. А затем он взял со стола пистолет и выстрелил себе в рот.
Когда Стефан очнулся с ложкой во рту, он уже знал, что времени на бегство у него очень мало. В тот момент один из служащих позвал его для разговора с дядей.
И Стефан пошел, только не к дяде, а к своему кораблю.
Он понимал, что не успеет добраться до Ксилуса вовремя, потому, оставив для Эсты электронное послание, которое она так и не прочла, полетел в сторону Навернии, пытаясь связаться с Аликеном. Он помнил позывные, которые ему открыла Эста, и надеялся, что Аликен ответит вовремя. Честно говоря, он не поверил своим глазам, когда спустя десять минут получил ответ с координатами точки приземления и паролем на вход в атмосферу.
Аликен был очень удивлен, увидев Стефана в обители навернийского сопротивления. Стефан не стал вдаваться в подробности, ограничившись словами "заговор", "нужна твоя помощь", "она бы не оставила тебя в беде", "мы должны ее спасти". И это подействовало. Аликен согласился выслать пятьдесят кораблей, чтобы попытаться захватить резиденцию в день прилета Эсты и остальных. Сложности заключались в другом: Стефан не знал, когда настанет этот день. Аликен предложил перехватывать послания со спутников Олмании, чтобы определить, когда какой-нибудь неизвестный или известный корабль войдет в атмосферу Олмании в нужном квадранте. Безусловно, они рисковали, ведь всегда оставался шанс на ошибку. Но другого выхода Стефан не видел, а потому принял решение довериться судьбе.
Первое сообщение, которое они получили, не удивило Стефана. На олманию стали прибывать корабли под эгидой Межгалактического Совета, а Полак привел в боевую готовность все военные комплексы на Навернии. Это означало только одно: если Стефан не сможет успеть вовремя, начнется война.
Сутки напряженного ожидания прошли, и, наконец, долгожданное сообщение прибыло: в атмосферу Олмании в нужном квадранте вошел военный корабль.
Самым тяжелым было пробить оборону его родной планеты и приземлиться возле резиденции. Это удалось только двум кораблям, на одном из которых летел сам Стефан и Аликен. Остальное рассказывать не пришлось. Все и так знали, чем закончился тот день.
Со дня убийства Науба минула неделя. Временно, до решения Совета Всевидящих, обязанности Императора стал исполнять сам Стефан.
Тем утром он, Эста, Зафир и Назефри встретились на своем тайном месте у озера. Четверо детей из одной семьи, они теперь остались совсем одни. Чем была их жизнь до этого, и когда именно каждый из них повзрослел? Эста рассталась с детством в день своей несостоявшейся свадьбы. Назефри в девятнадцать лет, после того, как брат покинул ее комнату. Зафир в двадцать пять, когда оставил родной дом. Стефан несколько дней назад, после того, как увидел тело обгоревшей девочки, отдавшей свою жизнь за него. У каждого из них теперь была своя дорога.
— И что мы дальше будем делать? — спросил Стефан, закидывая очередной камушек в воду.
— Мы с Назефри возвращаемся на Доннару, — ответила Эста.
— Конечно, Камилли и Урджин сказали мне об этом утром. А ты, Зафир?
— Останусь с тобой ненадолго. Думаю, помощь старшего брата никогда не повредит.
— Ладно, — вздохнул Стефан. — Пойдем. Пусть девчонки потолкуют немного наедине.
Зафир на прощание взглянул на Назефри и, отвернувшись, побрел прочь.
Она еще несколько минут сидела тихо, но потом подскочила и побежала вслед за ним.
— Зафир! — крикнула она удаляющейся от нее фигуре.
Он обернулся на ее крик, но не остановился.
— Зафир, я прощаю тебя! — прокричала она.
Назефри знала, что брат услышал ее слова. И еще она знала, что они для него ничего не изменят. Нельзя получить искупление, если ты сам не можешь простить себя. Кто знает, может, когда-нибудь и он сделает то же, что и она: отпустит и пойдет дальше.
Назефри вернулась к сестре и присела рядом с ней на берегу.
— Почему ты не сказала мне? — спросила Эста.
— А что бы это изменило? Тебя не было здесь. Ты путешествовала с учителем по Вселенной, и у тебя самой было достаточно проблем. Кроме того, это была не только моя тайна. Мы с Зафиром хранили ее вместе.
— Но почему Камилли, Назефри? Почему ты выбрала именно его?
Назефри искренне рассмеялась.
— Скорее, это он выбрал меня. Я только не смогла устоять, так же, как и ты в свое время. Знаешь, мне было очень страшно признаться ему, что уже не девочка, а он притянул меня к себе и ответил, что это не важно, и я нужна ему такая, какая есть. Простые слова, но после них я почувствовала, что стала, наконец, свободной. А потом он искупал меня, и все потеряло всякий смысл.
— Я люблю тебя, сестра. Всегда помни об этом.
— И ты не забывай, Эста, что я тоже тебя люблю, — засмеялась Назефри и обняла сестру. — Кстати, я беременна.
Эста искренне удивилась и с неверием посмотрела на нее.
— А Камилли знает?
— Не думаю, что сейчас подходящее время рассказывать ему об этом.