— Нет, — ответила графиня, качая головой, — я понимаю, что делаю и на что я имею право. Господин де Шамбле отнюдь не ревнует, по крайней мере, так, как вы это понимаете.
Я посмотрел на Эдмею с удивлением.
— Послушайте, — произнесла она, — я не успела сказать вам еще кое-что. Выйдя из гостиной, я сначала не собиралась возвращаться, но подумала, что вы можете неправильно понять, почему я ушла, и заподозрить, что мне не слишком хорошо рядом с вами, хотя на самом деле это совсем не так. Друг мой, я не желаю, чтобы вы когда-либо сомневались в прочности моего чувства к вам — эта любовь будет жить в моем сердце, пока оно не перестанет биться. Итак, я вернулась, чтобы сказать вам: я не могу здесь оставаться и у меня есть для этого веские основания; мне придется подняться в свою комнату, где я буду думать о вас. Не покидайте гостиную слишком быстро, но и не считайте себя обязанным засиживаться здесь долго. Когда вы увидите, что игроки целиком поглощены игрой, ступайте к себе. Луна сейчас появляется поздно, и еще два часа будет темно. Погасите свечи; пусть все думают, что вы устали на охоте и легли спать. Поскольку наши балконы не настолько близки, чтобы мы могли дотянуться друг до друга, то, проходя по коридору, вы снова увидите мою руку, как и утром.
— Увижу ли я опять ваши прекрасные распущенные волосы, как и утром?
— Вы находите их прекрасными?
— О! Вы сами знаете, что они необычайно густы и к тому же изумительного цвета.
— Хотите, я сегодня же отрежу их и отдам вам, когда вы будете проходить мимо?
— Боже правый! Не смейте совершать такой грех!
Эдмея посмотрела на меня с пленительно печальным выражением лица и сказала:
— Отныне, Макс, эти волосы, которые вы назвали прекрасными, принадлежат вам; как только вы захотите, я вам их отдам.
— О! Никогда, никогда!
— В таком случае, дайте мне одно обещание, Макс.
— Что именно?
— Если я умру раньше вас…
— Что вы такое говорите! — вскричал я.
Графиня положила свою руку на мою и произнесла спокойным повелительным тоном:
— Поклянитесь мне, что, если я умру раньше вас…
— Господи! Вы меня пугаете, Эдмея, своими словами.
— Поклянитесь мне, что, так или иначе, мои волосы окажутся у вас. Если перед смертью у меня будут силы и время, я сама отрежу их и отдам Зое, чтобы она передала вам.
— О Эдмея, разве вы не чувствуете, что разбиваете мне сердце?
— Если же я умру внезапно, — продолжала графиня, — и именно на этот случай мне нужна ваша клятва, чтобы быть спокойной, — если же я умру внезапно и не успею прислать вам подарок, то вы спуститесь в склеп, где уже бывали и где, как я говорила, вы вправе лежать со мной, откроете гроб и сами отрежете мои волосы.
— Что за мрачные мысли, Эдмея!
— Мрачные? Разве у меня грустный вид? Посмотрите, друг мой: я улыбаюсь. Взгляните на часы, сейчас — десять часов вечера. Итак, поклянитесь мне сегодня, четвертого сентября, в десять часов вечера, что если умирающая женщина не сможет прислать вам свои волосы, которые вы считаете прекрасными, то вы сами отрежете их у покойной.
— Я клянусь, Эдмея, — ответил я, — и, когда придет мой черед, эти волосы будут вечно покоиться на моей груди.
— Спасибо за обещание. Но следует…
— Что?
— … следует произнести эту клятву в более торжественной обстановке. Завтра утром, в семь часов, вы снова поклянетесь в нашей маленькой церкви, перед Богоматерью, у ног которой я однажды стояла на коленях, когда вы вошли и я поняла, что вы рядом.
— С радостью, Эдмея.
— Хорошо; мы встретимся через час или когда вам будет угодно.
В тот миг, когда г-жа де Шамбле поднялась, мне показалось, что граф снова окинул ее вопрошающим и еще более настойчивым взглядом, но Эдмея ушла с таким же безучастным или, вернее, бесстрастным видом, как обычно.
Взглянув на карточный стол, я увидел, что удача изменила нашему хозяину и он стал проигрывать. Один из игроков сорвал банк, и граф снова сделал ставку. Золотые монеты, которые он доставал из кармана горстями, таяли на глазах, словно он швырял их в бездну. Лицо г-на де Шамбле оставалось невозмутимым, если не считать нервного тика, повторявшегося все чаще. Всякий раз, когда слуги разносили подносы с напитками, делая это с какой-то особой расточительностью по отношению к хозяевам дома, граф выпивал бокал шампанского или чашку пунша. Вскоре его карманы оскудели; я увидел, как он лихорадочно разорвал новую колоду карт и стал писать карандашом на обороте карт числа, чтобы заменить ими деньги. Я подсчитал, что, судя по тому золоту, которое прошло через руки графа, он проиграл примерно пятнадцать — двадцать тысяч франков.
Он был всецело сосредоточен на игре, и я понял, что могу незаметно удалиться. В самом деле, когда я вышел из гостиной, игроки не удостоили меня взглядом. Даже если бы в усадьбе случился пожар, никто, наверное, не обратил бы на это внимания, пока огонь не запылал бы в гостиной.
В прихожей не было ни единой души. Очевидно, слуги были заняты своими делами на кухне. Никто не видел, как я поднялся по лестнице.
Когда я проходил по коридору, дверь Эдмеи приоткрылась. Она ждала меня и, не изменив своему слову, с милой улыбкой протянула руку. Волосы графини были распущены, как утром, и я поблагодарил ее.
— Разве вы сами не просили об этом? — спросила она.
![Госпожа де Шамбле i_016.png](https://litlife.club/books/144234/read/images/i_016.png)
Я взял волосы Эдмеи, такие длинные, что они могли бы служить мантией для королевы, прижал их к груди, поцеловал и вернулся к себе, опьяненный ароматом своей возлюбленной.
О! Лишь немногие женщины знают, что важен не только подарок, но и то, как его преподносят! Нежные любящие души всегда дают вдвое больше, чем следует, в то время как заурядные дают вдвое меньше. Первые сводят нас с ума от счастья, а вторые просто делают влюбленными.
Войдя в комнату, я, как советовала графиня, не стал зажигать свечи, а направился к окну и открыл его. Эдмея уже стояла на балконе.
— Мы одни? — спросил я.
— О! Совершенно одни, но наедине с природой, где все живет, дышит и трепещет.
— И любит! — прибавил я. — Избави меня Бог не чувствовать в этот миг, когда благодаря вам все мои ощущения невиданно обострились, повсеместное трепетание природы, не прекращающееся ни ночью, ни днем. Когда половина Божьих тварей спит или отдыхает, другая половина бодрствует и движется. Нет, дорогая Эдмея, я лишь хотел задать вам прозаический вопрос, не боитесь ли вы, что нас потревожат, и не забыли ли запереть свою дверь.
— Я привыкла запирать ее еще с детства, друг мой, когда была в пансионе, ведь детям вечно кажется, что их подстерегает неведомая опасность. С годами я стала разумнее, и страх прошел, но я продолжаю машинально повторять то же действие. Не имеет значения, Макс, закрыта или не закрыта моя дверь; никто не станет штурмовать этот бастион, и его порог так же безгрешен, как порог моей девичьей комнаты в Жювиньи.
— Эдмея! — воскликнул я, чувствуя, как бьется мое сердце. — Вы уже несколько раз намекали на нечто невозможное, и это сводит меня с ума. Ради Бога, объясните, что вы хотите сказать.
— Всему свое время, друг; возможно, когда-нибудь вы узнаете все тайны моей жизни, но не торопите события. Мне кажется, что сейчас нас ведет сам Бог, и не будем ему мешать. Скажите, что делал господин де Шамбле перед тем, как вы ушли?
— Я не знаю, следует ли мне говорить вам это, бедная подруга, ибо, хотя вы равнодушны к земным благам, последствия пагубной страсти графа неизменно повергают вас в уныние. Перед тем как я ушел из гостиной, господин де Шамбле очень много проиграл.
— Несчастный человек!
— А теперь, Эдмея, позвольте мне, в свою очередь, вас спросить. По-моему, граф весь вечер ждал от вас чего-то, а вы не захотели ему ответить.
— Вы заметили это, Макс?
— Да, и, признаться, его взгляды и нетерпеливые жесты вызвали у меня некоторые опасения. Что он просил, вернее, требовал от вас?