— Так и есть, золотце, — сказал мистер Вормвуд, бросив на жену такой глупо-сентиментальный взгляд, от которого стошнило бы даже кошку.
![Матильда i_047.png](https://litlife.club/books/144050/read/images/i_047.png)
Мисс Хани решила, что если она хочет договориться с этими людьми, то ей придётся держать себя в руках.
— Я вам ещё не всё рассказала, — продолжала она. — Матильда, насколько я могу судить по первому дню в школе, гений в математике. Она мгновенно умножает в уме сложные числа.
— А какой в этом прок, если можно просто купить калькулятор? — спросил мистер Вормвуд.
— Женщина не умом привлекает мужчину, — сказала миссис Вормвуд. — Взгляните хоть на эту актрису, например, — прибавила она, указывая на молчавший телеэкран, где полногрудая кинозвезда что-то говорила в объятиях крутого партнёра при свете луны. — Вы же не думаете, будто она заполучила его, умножая с ним числа, не правда ли? Конечно, нет! И вот теперь он собирается на ней жениться — попробовал бы только не жениться! — и она будет жить в особняке с дворецким и прислугой.
Мисс Хани ушам своим не верила. Она, конечно, слышала о том, что такие родители иногда встречаются, а их дети становятся преступниками и отщепенцами, но для неё было настоящим потрясением столкнуться с такой парочкой воочию.
— Проблема Матильды в том, — решила сделать ещё одну попытку мисс Хани, — что она настолько обогнала всех учеников, что следовало бы подумать об индивидуальных занятиях. Я всерьёз полагаю, что через два-три года она вполне сможет достичь университетского уровня! Конечно, при соответствующей подготовке.
— Университетского? — вскричал мистер Вормвуд, подскочив в кресле. — Ради бога! Да кто собирается поступать в университет? Если там чему-то и учат, так только дурным привычкам.
— Это неправда, — сказала мисс Хани. — Если у вас случится сердечный приступ и придётся вызвать врача, то у этого врача есть университетский диплом. Если на вас подадут в суд за то, что вы продали прогнившую подержанную машину, то вам понадобится адвокат, а он тоже закончил университет. Не стоит презирать образованных людей, мистер Вормвуд. Но, я вижу, мы вряд ли поймём друг друга. Извините, что побеспокоила вас. — Мисс Хани поднялась со стула и вышла из комнаты.
Проводив её до двери, мистер Вормвуд сказал:
— Спасибо, что зашли, мисс Хоукс. Или правильно говорить мисс Харрис?
— Не имеет значения, — махнула рукой мисс Хани и ушла.
Метательница молота
Матильда обладала одним замечательным и редким качеством: если бы вы встретили её случайно и заговорили с ней, то непременно решили бы, что перед вами совершенно обычный ребёнок пяти с половиной лет. Она никогда не задавалась и не задирала нос. «Какая разумная, милая девчушка», — подумали бы вы и ни за что не догадались бы о её замечательных способностях, пока не заговорили бы с ней о литературе или математике.
Матильда легко заводила друзей. В классе её все любили. Дети, конечно, знали, что она умная, поскольку слышали, как мисс Хани расспрашивала её в самый первый день. Знали они также и о том, что Матильде разрешалось во время урока тихо сидеть с учебником и не обращать внимания на учителя. Но ведь дети её возраста не вникают в причины. Они настолько заняты своими собственными проблемами и неурядицами, что им совершенно не интересно, что делают другие и почему.
Среди новых друзей Матильды была девочка по имени Левиндер. С самого первого дня в школе они всё время ходили вместе — и на переменах, и на завтрак. Левиндер была необычно маленькой для своего возраста — изящная куколка с карими глазами и тёмной чёлкой. Матильде она нравилась, потому что была бесстрашной и изобретательной. В свою очередь, Левиндер тоже любила Матильду за те же качества.
Не закончилась ещё и первая учебная неделя, как до новеньких стали доходить ужасные слухи о директрисе мисс Транчбул. Когда на третий день занятий Матильда и Левиндер стояли в углу школьной площадки во время перемены, к ним подошла неприятная на вид десятилетняя девочка с прыщиком на носу, которую звали Гортензия.
— Новенькие, что ли? — грубовато спросила она, глядя на них сверху вниз: ростом её бог не обидел. В руках у неё был огромный пакет с картофельными чипсами, которые она горстями выгребала из него и запихивала в рот. — Добро пожаловать на зону, — прибавила она, стряхивая крошки с губ.
Две девчушки-первоклашки, оказавшись лицом к лицу с таким великаном, настороженно помалкивали.
— С Транчбул уже встречались? — спросила Гортензия.
— Мы видели её утром на молебне, — ответила Левиндер, — но пока ещё не разговаривали с ней.
— Значит, вы получите удовольствие, — сказала Гортензия. — Она ненавидит маленьких детей, поэтому и младшие классы ненавидит, считает, что пятилетки — это недозревшие личинки. — Гортензия сунула в рот ещё одну горсть чипсов, а когда заговорила снова, во все стороны посыпались крошки. — Если первый год здесь продержитесь, то, может, и до конца школы дотянете. Но многие не выдерживают. Их выносят на носилках, а они бьются в истерике. Я не раз такое видела.
Гортензия выдержала паузу, чтобы посмотреть, какой эффект произвели её слова на двух малолеток. Похоже, никакого. Казалось, они восприняли всё совершенно равнодушно. Тогда старшеклассница решила угостить их информацией погорячее.
![Матильда i_048.png](https://litlife.club/books/144050/read/images/i_048.png)
— Надеюсь, вам известно, что у Транчбул есть шкаф вроде арестантской камеры, который называется душегубкой? О душегубке-то вы что-нибудь слышали?
Матильда и Левиндер молча покачали головами, глядя во все глаза на великаншу Гортензию. Как все маленькие, они с недоверием и подозрением относились к тем, кто был выше их ростом, и особенно к старшеклассникам.
— Душегубка, — принялась объяснять Гортензия, — это очень высокий, узкий шкаф, настолько узкий, что в нём нельзя даже присесть. И если тебя туда запирают, то стоять приходится по стойке «смирно», потому что бетонные стены утыканы осколками стекла и к ним невозможно прислониться. Просто ужас!
— А к двери нельзя прислониться? — спросила Матильда.
— Как бы не так! — сказала Гортензия. — В дверь вбиты тысячи гвоздей остриями внутрь. Говорят, что Транчбул сама забивала их.
— А ты когда-нибудь попадала туда? — спросила Левиндер.
— В первой четверти шесть раз, — сказала Гортензия. — Дважды меня сажали под замок на целый день, а в остальные разы — на два часа. Но и двух часов больше чем достаточно. Там темно, а стоять надо только прямо, и если шелохнёшься, так сразу или уколешься о гвозди в двери, или порежешься об осколки в стене.
— А за что ты туда угодила? — поинтересовалась Матильда. — Что ты такого натворила?
— В первый раз, — сказала Гортензия, — я вылила полбутылки сиропа на стул, на котором должна была сидеть Транчбул во время молитвы. Вот это была умора! Когда она села на стул, раздался такой звук, будто гиппопотам плюхнулся в лужу грязи на берегу Лимпопо. Хотя вы ещё малявки и, конечно же, не читали сказки Киплинга.
— Я читала, — сказала Матильда.
— Да ты врушка, — добродушно усмехнулась Гортензия. — Ты ведь и читать-то ещё не умеешь. Но не в этом дело. Так вот, когда Транчбул уселась в сироп, послышалось такое смачное хлюпанье… А когда она вскочила, то стул, прилипший к этим её ужасным зелёным бриджам, так и висел несколько секунд, пока сироп не растёкся. Потом она схватилась обеими руками за свой зад и руки прилипли к нему. Надо было слышать, как она ругалась!
![Матильда i_049.png](https://litlife.club/books/144050/read/images/i_049.png)
— Но как же она узнала, что это сделала ты? — спросила Левиндер.
— Этот выскочка Олли Богвистл наябедничал, — сказала Гортензия. — Я ему за это передние зубы выбила.
— И Транчбул заперла тебя в душегубке на целый день? — с жаром спросила Матильда.
— Вот именно, — заявила Гортензия. — Я была как помешанная, когда она меня выпустила. Разговаривала сама с собой, как идиотка.