В результате такого массированного наступления уже к шести вечера возле каждого из районных избирательных участков разместились общественные агитаторы. Часть их, потрясая тут же намалеванными на ватмане лозунгами, принялась рекламировать «рыльских» рыночников, другая же, не жалея голосовых связок, славить «холуйских» патриотов.
Со временем малочисленные агитбригады, насчитывавшие вначале по два-три человека, пополнились подъехавшими друзьями и родственниками зачинателей. За стенами участков сделалось шумно и, можно даже сказать, весело. Чтобы не околеть на крепчавшем к ночи морозе, «сторонники» обоих объединений, приплясывая на снегу, соперничали между собой в лужености глоток и политическом остроумии, а взятые ими из дома горячие и горячительные напитки только усиливали их активность.
На один из участков без устали колесившие по району Субботин и Ковалев привезли своих жен, и те наравне со всеми включились в антикоррупционную деятельность. На другом – взошедший на крыльцо профессор Вознесенский, словно с институтской кафедры, вдохновенно читал слушателям написанную им для «рыльских» программу. А где-то и вовсе зазывали, что называется, с музыкой. Чей-то слегка подвыпивший родственник прихватил из дома старенькую гармонь и теперь распевал сложенную на ходу незамысловатую агитку:
Ему, невзирая на «политические пристрастия», дружно подпевали и аплодировали все собравшиеся у входа.
Редкие к тому времени избиратели с недоумением поглядывали на раскрасневшихся от мороза людей, шумевших рядом с участками. Естественно, что все это не осталось без внимания и членов избирательных комиссий. Те, полагаясь вначале на разум возмутителей спокойствия, рекомендовали им прекратить запрещенную деятельность, свернуть плакаты и мирно разойтись по домам. Однако ни их настоятельные требования, ни цитирование соответствующего закона, ни последующие угрозы о снятии проштрафившихся кандидатов не подействовали. Тогда встревоженные официальные лица попытались натравить на них дежуривших офицеров, но те наотрез отказались вмешиваться в избирательный процесс.
– Это ваша забота, а наше дело за порядком следить, – предупрежденные своим руководством, отговаривались милиционеры.
– Так ведь грубейшее нарушение закона. Придется результаты аннулировать, – запаниковали организаторы выборов.
– А при чем здесь милиция? – удивлялись сотрудники и ограждали агитаторов от нападок некоторых невыдержанных избирателей.
Поступавшая в избирком тревожная информация докатилась и до главы администрации Станислава Викторовича Шустова. Тот изрядно переполошился и, захватив с собой Булкина, помчался восстанавливать конституционный порядок, но и его появление на участках не смутило манифестантов.
– Вы лучше к нам присоединяйтесь, – язвительно предложила ему Анна Сергеевна, до того на все лады расхваливавшая «рыльских» кандидатов. – Вы ведь, насколько я знаю, тоже рыночник?
Не ответив на ее колкость, глава администрации отвел в сторону Булкина и распорядился нейтрализовать горлопанов, однако повеселевший полковник вовсе не собирался пилить под собой сук, а потому пустился в пространные объяснения:
– Станислав Викторович, но это не наша компетенция. За подобные нарушения даже санкции не предусмотрены.
Шустов не стал выслушивать до конца его рассуждения, махнул на Булкина рукой и направился к машине. Усевшись на сиденье, он достал радиотелефон и стал связываться с дружественными ему авторитетами, но те, как назло, не отвечали.
«Жаль, – подумал раздосадованный неудачей Шустов. – Эти бы быстро порядок навели. Без всяких санкций».
Утратив последнюю надежду, Станислав Викторович смирился с неизбежностью повторных выборов и, не дожидаясь маячившего в темноте Булкина, скомандовал шоферу трогаться.
ГЛАВА 10
В десять вечера, едва захлопнулись двери избирательных участков, промерзшие, но довольные собой защитники местного самоуправления поспешили к домашним очагам, а их идейные вдохновители Субботин и Ковалев вернулись в отдел.
– Теперь твоя душа успокоилась? – поинтересовался Ковалев у разливавшего свежезаваренный чай начальника,
– Не совсем, – признался тот. – Видел, как Шустов суетился?
– Еще бы. Только здесь у него руки коротки. А вот братки… – Ковалев отхлебнул из бокала. – Надо как-то людей обезопасить, а то начнут с ними счеты сводить.
К концу суток Субботин распустил уставших от дневной суматохи подчиненных, а сам во главе дежурного наряда остался до утра.
Неожиданно около часа ночи зазвонила оставленная в столе телефонная трубка Замполита, Георгий Николаевич вытащил ее и прижал к уху.
– Замполит?! – выкрикнул оттуда пьяный мужской голос.
– Ну, – буркнул в ответ майор.
– Это я, Тайсон! Ты где там, в натуре, завис?! У бабы, что ли?! – со смехом полюбопытствовал собеседник, однако Субботин промолчал.
– Когда будешь? – вновь после короткой паузы спросил Тайсон.
– Скоро, – прикрыв микрофон ладонью, пообещал майор, и его краткий ответ, по-видимому, удовлетворил контрразведчика.
– Приказ твой выполнили. На даче все заложено. Холуятам п…ец, – радостно отрапортовал он. – Через три часа как… – Тайсон пьяно гоготнул, – и от них только сопли останутся. Скорей приезжай, а то мы уже вовсю…
Субботин обо всем догадался. Теперь требовалось только вытянуть из «рыльского» отморозка побольше информации, но того, как назло, кто-то окликнул.
– Наливайте! Иду! – весело отозвался Тайсон и вырубил связь.
После обрушившихся на Субботина откровений его обуяли весьма сложные и противоречивые чувства. «Как быть? Попытаться предотвратить взрыв или сделать вид, что ничего не произошло?» – мучился он гамлетовским вопросом и никак не решался ответить. Уж очень велик был соблазн отплатить «холуйским». Разом за все.
И все-таки, несмотря на сильнейшее искушение, Субботин не смог себя переломить и остаться безучастным к готовившемуся убийству.
Первым делом он позвонил на трубку Диме Холуйскому, но его вежливо проинформировали, что номер абонента выключен. Оставался Замполит, несомненно знавший о местонахождении обеих группировок.
Субботин спустился в дежурную часть и отворил камеру, где, свернувшись на разложенном поверх дощатого помоста пальто, дремал Замполит при свете зарешеченной лампочки.
Потревоженный лязгом запоров, он проснулся, перевернулся на спину, а при виде Субботина поднялся и сел. Былой лоск его от лежания на досках заметно поблек, но глаза по-прежнему светились ненавистью к заявившемуся майору.
Тот как ни в чем не бывало присел на край помоста и миролюбиво заговорил:
– Напрасно ты, Антон, злишься. Сам меня довел, а еще жаловаться собрался. Думаешь, мне хочется с Шустовым ссориться?
Субботин вынул из кармана пачку сигарет и любезно протянул ее Замполиту, но тот презрительно фыркнул.
– Тебя, наверное, друзья на банкете заждались? Телефон весь вечер трезвонит, – не обращая внимания на его реакцию, сообщил Субботин. – Если не секрет, где празднуете? – поинтересовался он.
– У них спроси, – огрызнулся Замполит, явно не желавший налаживать отношения.
– Ну вот, опять грубишь, – разочарованно сказал Субботин. – А я, если честно, хотел с тобой прокатиться, выпить за ваш успех граммов по сто. Нам же теперь вместе работать.
Однако Замполита, жившего с момента задержания лишь предвкушением мести, не сбили с толку его слова, и он не заглотил брошенный майором крючок.
– Ты лучше за свое здоровье выпей, а мне и здесь хорошо, – посоветовал он и демонстративно откинулся на спину.