— Перехватил я обоз в Ярославле, попытался предупредить старшего в охране о засаде, да не поверил он мне. Самолюбив больно, видно — жареный петух еще не клевал его в одно место. Послал меня в Разбойный приказ, представляешь? Что делать будем?
— Да плюнь ты на них, боярин! Ты помощь свою предложил? Предложил! Отказался он? Так с тебя взятки гладки.
— Так-то оно так. Только золото — не стрельца того, а государево. Что со старшим тем станется — меня не волнует. Не повезет — разбойники живота лишат, повезет и уцелеет — государь за обоз спросит. И еще неизвестно, что лучше.
Федька рассмеялся.
— Боярин, ты хоть ел сегодня? — Утром перекусил слегка.
— Мы сальца да хлебушка захватили. Поешь немного, а то уже глаза впали. На сытый желудок и думается лучше.
Я согласился. Демьян, как бывалый охотник, развел маленький, почти бездымный костерок — так только охотники и умеют. Федор нанизал на прутики сало и хлеб, промерзшие на морозе до плотности камня, и начал поджаривать все это над костром. Запах поплыл над поляной умопомрачительный. Хлопцы последовали его примеру.
Федор протянул мне ломоть поджаренного хлеба в две ладони величиной, а сверху наложил кусок сала — розоватого, с прослойкой мяса. Я вонзился зубами в немудрящую еду. Вкуснотища!
После того как мы все немного подкрепились, решение пришло само. Укрою-ка я хлопцев в лесу, на подъеме. Проедет обоз спокойно — мы уйдем, будет нападение — мы поможем отбиться. Решено!
— На коней!
Мы направились на обратный склон холма.
Один из холопов по распоряжению Федора влез на высокую сосну — наблюдателем. Демьян снова развел костерок — хоть руки погреть да немудрящую еду приготовить. Кто знает, сколько еще ждать придется.
До вечера ничего не произошло. Изредка проезжали крестьяне на санях, еще реже — проносились верховые.
Лошади, укрытые попонами, сбились в кучу. Холопы бросили на снег овечьи шкуры, а кто порачительнее был — волчьи али медвежьи, и улеглись вокруг костра. А тут погода, будь она неладна, портиться начала: ветерок задул, закачал верхушки деревьев, завыл, стал снегом бросаться.
К утру и мороз покрепчал. Неуютно в лесу зимой. Это на прогулку в парк выйти — хорошо, бодрит. А когда сутки на природе проведешь — уже и тепла захочется.
Встали затемно, разминали затекшие и замерзшие руки и ноги.
— Глянь, Терентий, у тебя щеки побелели! Разотри рукавицей, а то поморозишь!
Развели костер, дров не жалели. Если даже и будет дым, кто в такой снежной круговерти со стороны дороги увидит?
Покормили лошадей овсом из торб, сварили кулеш. Все жадно поели горяченького. Переметные сумы быстро опустели — овес съели лошади, небольшой запас продуктов — ратники. Ни я, ни Федор не рассчитывали, что ожидание обоза растянется надолго. Если и сегодня его не будет, вечером есть уже будет нечего. Хлопцы- то ладно, перебьются — не впервой. А голодная лошадь устанет быстро.
Рассвело. Наблюдатель влез на сосну.
— Федор, ты меняй ратника на сосне каждый час — ветер сильный, да и не согреешься там ничем.
— Помню, боярин.
К полудню наблюдатель закричал:
— Вижу обоз!
— Ну так слазь.
Я оставил с Федором пяток бойцов, строго наказав ему ничем себя не обнаруживать, сидеть тихо. Выступать только по моему сигналу — выстрелу или крику.
— Все исполню, как велишь, боярин. Поскорее бы уже, замерзли все.
— Мушкеты и пистоли у кого есть — под полушубками греть, дабы не подвели.
— Знают уже хлопцы.
С другими пятью ратниками мы перебежали дорогу и укрылись там за кустами.
Обоз был уже виден на подступах к холму. Поднимался он очень медленно. Что же они так тянутся? Пора бы уж им здесь быть. Ноги в сапогах задубели. Я растирал перчаткой лицо, чтобы не поморозиться.
Внизу, между нами и подножием холма — не менее чем в полуверсте, хлопнул выстрел. А может, это дерево от мороза треснуло? Очень ведь похоже — такой же сухой треск. Или все-таки стреляли? Раздалось еще несколько выстрелов. Сомнения отпали. Похоже, на обоз напали, но не Здесь, на мой взгляд — в самом удобном месте, а немного ниже.
Я выскочил на дорогу. Ожидая сигнала, мои хлопцы дисциплинированно сидели на своих местах.
Дорога просматривалась метров на двести вниз, потом делала поворот. На ней было пустынно. Придется оставлять удобные позиции и самим двигаться вниз, в сторону обоза.
— На коней!
Через пару минут небольшая рать уже была готова к выступлению.
— Вперед!
Замерзшие кони рванули с места в галоп.
Двести метров пролетели мгновенно. На повороте я поднял руку. Не хватало еще, чтобы стрельцы нас за разбойников приняли да стрелять начали. Не хотелось подвергать бойцов неоправданному риску.
— Федор, стоять здесь! Ежели появится кто с любой стороны — всех задерживать. Я посмотрю, что там.
— Боярин, может я вместо тебя?
— Меня их старший сразу признает — видел в лицо, а тебя нет.
Я рысью направил коня по дороге.
За поворотом открылась картина боя. До остановившегося обоза было метров сто пятьдесят. Разбойники напали на него с левой стороны дороги. Стрельцы спешились и укрылись за санями, изредка постреливая из пищалей в нападавших — видно, заряды берегли. На дороге лежало несколько убитых стрельцов. Но что хуже всего — вдалеке я увидел приближающихся всадников — с десяток, но это были люди Ивана, я просто печенкой их чуял. Сейчас поднимутся сюда — не более получаса им для этого надо, возьмут оставшихся в живых стрельцов в клещи, и тогда им долго не продержаться.
Что же делать? Подобраться к стрельцам по дороге рискованно — не стрельцы, так разбойники подстрелят. Вот что — углублюсь в лес по правой стороне и подберусь к стрельцам с тыла. Надо с ними попытаться связаться, предупредить о второй банде — она уже на подходе, и договориться о совместных действиях.
Я свернул коня с дороги и направил его в глубь леса. Тяжело шел конь, снегу намело — по самое брюхо. И очень неприятно, если конь ногой попадет в нору или наткнется на поваленное и скрытое под снегом дерево. Он сломает ногу, и тогда я в решающий момент окажусь безлошадным.
С трудом проехав половину пути, я остановился и привязал повод к дереву. Дальше надо было пробираться пешком. Конь — цель крупная, да и шуму от него много.
Остаток пути я добирался почти ползком, проваливаясь в снег по пояс. Редкие выстрелы и крики на дороге позволяли ориентироваться. Я пополз к обозу.
Вот и стрельцы. Большая часть — человек пятнадцать — живы, но что еще не понравилось — за тылом не смотрел никто. Все внимание было сосредоточено на нападавших.
Когда я тронул за ногу лежавшего за санями стрельца, тот от неожиданности заорал.
— Чего орешь?
— Почто за ногу лапаешь? Ты кто?
— Старший ваш где?
— Вон, на дороге убитый лежит.
Так, час от часу не легче. Потому стрельцы и отстреливаются вразнобой — руководить некому.
— Ну, кто-нибудь — десятник есть?
— Вон лежит, за теми санями.
Где ползком, где перекатом я добрался до десятника.
— Ты старший?
— Над стрельцами, теперь выходит — я. Да и над обозом, получается тоже — казначей-то убит. А ты кто?
— Боярин вологодский, Михайлов. Снизу десяток верховых поднимается — банде на помощь.
— Тьфу ты, как чуял!
— Не плюйся. У меня свой десяток ратников — чуть выше по дороге стоят. Давай так. Я со своими по лесу вас обойду и — на дорогу, встречу незваных гостей. Ты пока держись. Только нас не перестреляйте.
Десятник повеселел. Приятно сознавать, что на дороге ты не один, пришла нежданно-негаданно помощь.
— Давай, боярин. Уж теперь-то мы точно продержимся! Уцелей только!
— Как звать-то тебя, десятник?
— Прохором.
— Удачи, Прохор!
Я под прикрытием саней отполз назад, в лес, а уж там — где ползком, где на ногах, добрался до коня и выехал на дорогу.
Хлопцы мои уж беспокоиться стали, что отсутствовал долго.
— Парни, ситуация такая, можно сказать — хреновая. На дороге стрельцы оборону держат, от разбойников отстреливаются. А на помощь злодеям подмога спешит — десяток конный. Наша задача — по лесу обойти место боя, выйти на дорогу, спуститься вниз и разбить злодеев. Все понятно?