— Виктор Сергеевич, да Вы поймите, так просто невозможно. Там же люди в горы уходят, и не знают, куда и зачем. Вслепую идут, — исчерпав всякое терпение, с пеной у рта доказывал Зотиков. — Ну нельзя мне второй ходкой лететь, никак нельзя. Я их перед выходом проинструктировать должен, проверить… А если Вы меня сейчас, первым рейсом по пути туда не забросите, мы разминемся!
— Что ты мне это говоришь? — искренне удивлялся Столяров. — Я что, против что ли? Лети ради Бога, если пилоты разрешат, это они же про перегруз на борту вопят, не я! Вон даже запасную буржуйку выкинуть грозятся, кровати с матрасами все перешурудили… Бандиты какие-то недисциплинированные, правильно говорят, где начинается авиация, кончается порядок…
— Виктор Сергеевич, да правы они на все сто, в горах воздух разряженный, вертушки с максимальной нагрузкой через перевал не поднимутся… Оставьте Вы ради Бога часть этого хлама, на кой он Вам сдался?
— Как оставить? И ты туда же? А еще разведчик? Или не знаешь, уходишь в горы на день, иди на неделю… А вдруг погода изменится, в горах знаешь какие перепады температуры случаются? Как мы там без буржуек? Замерзнем по твоей милости. Спать где прикажешь, если сейчас кровати с матрасами здесь бросить? Если заранее дрова с собой не везти, где их потом найдешь? А бойцы чтобы все оборудовать, а бревна, доски для обустройства блиндажей? Да там, поди, элементарного сортира, извиняюсь, днем с огнем не разыщешь! Кто об этом подумает? А если вдруг кто-нибудь из командования прилететь захочет? Встречать нужно будет, мангал, шашлык… Молчишь? Правильно, вот и молчи… На то я и руководитель операции, чтобы на вас, сотню дураков, один умный был! Тот который обо всем подумает и позаботится… А то напланировали тут, понимаешь, сам черт ногу сломит…
"Ты бы еще бабу резиновую с собой прихватил, сука! — с ненавистью глядя в холеное лицо полковника, думал про себя, слушая весь этот бред Зотиков. — Будто не воевать собрался, а показные маневры для генералитета проводить. Не дай Бог, маршал зайдет в сортир, а там рулон туалетной бумаги с истекшим сроком годности висит! Очковтиратели, хреновы!" Однако плетью обуха не перешибешь, а приказы руководителя операции надлежит выполнять, и если он решил взять с собой в первую очередь на командный пункт кровати и матрасы, значит, так тому и быть. Нахрапом и криком здесь ничего не добьешься, оставался, правда, мизерный шанс убедить, достучаться до мозгов этого штабного борова.
— Товарищ полковник, — сделал последнюю попытку грушник. — Я Вам официально заявляю, что без четкого и детального инструктажа перед выходом на задачу, группы спецразведки будут небоеспособны и не смогут с полной эффективностью работать по разработанному оперативным отделом плану.
— По средствам связи потом проинструктируешь, переживут! — отмахивался от него как от надоедливой мухи Столяров. — Я их, кстати, планирую слегка перенацелить.
— Что? К-как? — задохнулся от возмущения Зотиков. — У них два часа до вылета.
— Мы на войне, товарищ подполковник, — подпустив в голос тщательно вымеренное количество металла, прервал его Столяров. — На войне, а не на параде, или маневрах. Здесь обстановка меняется каждую минуту, и надо уметь ей соответствовать, оперативно реагировать, подстраиваться… А то, я смотрю, Ваши однополчане совершенно расслабились, зазвездились, профессионалами стали… Похоже давненько их тревогами не тренировали, забывать начали. Ишь, баре, сутки на уяснение и планирование задачи им подавай! В условиях современной маневренной войны подобное недопустимо! Понятно Вам это?
Зотиков лишь ошарашено хватал ртом воздух, выкатившимися из орбит от удивления глазами уставившись на изрекавшего с самодовольным видом несусветные глупости руководителя операции. Столяров же, весьма превратно истолковав его молчание, покровительственно хлопнул замершего разведчика по плечу:
— Ничего, ничего… И не такие дела проворачивали, справимся… Поднапрягутся чуть-чуть Ваши чудо-богатыри, им только на пользу будет…
— И что поменялось? — предчувствуя надвигающуюся катастрофу, с замиранием сердца спросил Зотиков.
— Да эти мотокопытные раздолбаи, не успевают к назначенному времени блокировать район. БТР у них там, в пропасть свалился, хорошо не погиб никто, вовремя с брони поспрыгивали. Только водила поломался слегка, он-то внутри был, не выскочил.
— БТР? В пропасть? — глядя на начальника совершенно безумным взглядом, переспросил разведчик.
— Ну не в пропасть. Это я так сказал… — занервничал Столяров. — С откоса какого-то съехал и перевернулся. Короче они сейчас встали на полпути, пока бойца эвакуируют, пока технику в порядок приведут… Менты с комендатурой уже село шерстить начинают, а пути отхода перекрыть получается некому, врубаешься? Вот я и передвинул засады твоих орлов к селу поближе, чтоб Хаттаб не слинял, значит… Ну и две группы в мобильный резерв себе оставляю на ВПУ…
— Какие? — обреченно выговорил разведчик, стараясь не глядеть на полковника, чтобы тот не смог прочесть по глазам, что он в данный момент о нем думает.
— Те, что у ручья сидеть должны были… И на хера, скажи мне на милость, ты с этими умниками из оперативного отдела вообще их туда напланировал. Там же горы на карте непроходимые… Какой же Хаттаб туда полезет? Эх, не хотите головой думать, не хотите… Все бы Вам по-старинке работать, долго еще нам советские порядки в армии отрыгиваться будут…
— Почему проведенные изменения не были согласованы со мной? — звенящим от сдерживаемой ярости голосом начал Зотиков. — Почему вопросы боевого применения групп спецразведки Вы, неспециалист, позволяете себе решать единолично? Вы вообще понимаете, какие последствия может иметь это Ваше решение?
— Вы забываетесь, подполковник! — гневно запыхтел Столяров. — Не смейте говорить со мной в таком тоне! Распустились! Я командую операцией и буду отдавать такие распоряжения, какие найду нужным! Идите, займитесь своими непосредственными обязанностями, вместо того, чтобы обсуждать приказы старшего по званию и должности! Все! Разговор окончен, больше Вас не задерживаю! На ВПУ прибудете вторым рейсом. Сейчас Вы мне там не нужны!
— Напыщенный болван! — вслух произнес разведчик, четко разворачиваясь на каблуках.
Вертушка, взвихряя бешено вертящимися лопастями жесткую желто-бурую пыль, зависла метрах в трех над землей.
— Ну, чего ждем? Особое приглашение надо?! — во все горло заорал перекрывая рев двигателей мающийся с утра жесточайшим похмельем, не выспавшийся и от того злой, бортач. — Или господам угодно дождаться, когда подадут трап. Так чехи вам сейчас подадут, еще хлеб-соль поднесут. Дождетесь, тормоза!
Смерив скандального борт-механика убийственным взглядом, но предпочтя промолчать и не связываться, в одном грубиян, безусловно, прав — время дорого, Морген, пружинисто оттолкнувшись от металлического порожка у люка и ловко разворачиваясь в воздухе, первым выпрыгнул из вертолета. Землю ноги приняли привычно упруго. Капитан согнулся в три погибели, отчаянно жмуря глаза, оберегая от смерчем вертящейся вокруг пылюки, сделал десяток быстрых шагов по курсу вертушки, выходя из пыльного облака и присел на одно колено, настороженно осматриваясь вокруг. Ничего угрожающего вроде пока не замечалось. Впереди в сотне метров зияли выбитыми окнами и темными яминами давно прогнившей провалившейся крыши развалины какого-то громоздко вытянутого одноэтажного строения. Коровник что ли? Ниже по склону серой ленточкой змеилась дорога, упирающаяся за недальним поворотом на западе в хутор Шуани-Беной, а восточным своим извилистым концом убегающая за перевал в суверенную и независимую Грузию. Вокруг подковой замыкая высаживающуюся группу, поднимались суровые черно-коричневые скалистые отроги, с виду неприступные. "Будем надеяться, что так оно и есть, а то может возникнуть неприятный сюрприз, если где-нибудь на гребне окажутся духи," — мельком подумал Морген. Он быстро глянул через плечо назад. Группа высаживалась четко и слаженно, бойцы один за другим выпрыгивали из вертолетного люка, резвыми степными ящерицами разбегались на получетвереньках по сторонам и замирали, выставив перед собой оружейные стволы. Последним вертушку покинул, выбросив предварительно здоровую коробку с сухпаем и тюк, в который увязали палатку и спальники, приданный группе для усиления прапорщик Погодин, матерый, основательный, сибирской закваски мужик, обладающий сметливым крестьянским умом и без преувеличения золотыми руками. На этом высадка была завершена, и вертушка, дав прощальный круг над махавшими ей с земли разведчиками облегченно гудя несущим винтом, легла на обратный курс.