Власов, в свою очередь, пытался помочь арестованным гестапо членам НТС сразу же после своей официальной встречи с Гиммлером в сентябре 1944 года. К успеху в тот момент это не привело, арестованные оставались под стражей до 4 апреля 1945 года, причем некоторые из них находились в камере смертников. При подходе Красной армии к Берлину третий запасной центр руководства НТС создал вооруженную группу под руководством Меандрова для нападения на тюрьму Александерплац и освобождения заключенных там соратников. Но Власову в конце концов удалось добиться освобождения узников легальным путем. Одну из двух групп освобожденных Президиум КОНР взял на попечение и по железной дороге отправил на юг Германии[402].
О формировании власовского движения руководителям российской военной эмиграции стало известно в начале 1943 года. До этого времени белогвардейские активисты занимались отстройкой собственных воинских структур в составе германских вооруженных сил. С лета 1943-го военные эмигранты стали предпринимать попытки установить взаимоотношения с видными представителями власовского движения.
Характер и сущность этих взаимоотношений полнее всего отражен в переписке начальника Объединения русских воинских союзов (ОРВС) генерал-майора А.А. фон Лампе с другими руководителями военной эмиграции, прежде всего — полковником С.Д. Гегела-Швили, руководителем Юго-восточного отдела ОРВС. Первое такое письмо датировано 14 марта 1943 года, то есть оно было написано спустя 11 дней после опубликования в газете «Заря» открытого письма А.А. Власова «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом». «Вся затея с Власовым, — писал фон Лампе, — основывается исключительно на красных, с несомненным запретом им связываться с белыми… Нас не только не хотят, но почему-то, значительно превышая нашу ценность, нас опасаются (больше, чем красных…) И до этого нам пришлось дожить…» Фон Лампе полагает, что «надо ждать», и сообщает своему адресату об идентичном мнении В.В. Бискупского и П.Н. Краснова, «совсем еще недавно призывавшего к немедленным совместным действиям с германской армией»[403].
В следующем письме руководитель ОРВС сообщал, что «многое из того, что говорят Власов и Малышкин, вполне отвечает и нашим взглядам и тому, что мы говорили и говорим. Но многое еще неясно, и еще нельзя сказать… сможет ли РОА иметь успех в борьбе против Красной Армии. Одного утверждения, что национальная идея у РОА „чистая“ и „настоящая“, а у большевиков „ложная“ и „опошленная“, — мало для того, чтобы выбить из рук Сталина его оружие — ставку на „патриотизм“ и на „Отечественную против „захватчиков“ войну“. Мы будем верить, — заканчивает фон Лампе, — что РОА будет иметь успех и сможет стать Кадром Русской Национальной Армии…»[404].
Здесь достаточно характерно для белоэмигрантских лидеров расставлены акценты — РОА как кадр Русской национальной армии, в то время как сам генерал Власов ставил вопрос совершенно иначе — задействовать или нет белых эмигрантов в своей Русской освободительной армии.
Процитированное письмо написано 8 июня 1943 года. В этот день состоялось совещание в резиденции Гитлера в Бергхофе, на котором решался вопрос о дальнейшей судьбе русских воинских формирований в вермахте и о судьбе самого генерала Власова. Именно тогда Гитлер принял «окончательное» решение: русских в единую армию под командованием Власова не объединять, все разговоры о РОА вести только в пропагандистских целях[405]. Разумеется, фон Лампе не мог знать о принятом фюрером решении. Но данное совпадение довольно красноречиво свидетельствует о несбыточности надежд руководителя ОРВС на создание единой РОА в тот период.
С самого начала войны немецкие власти чрезвычайно настороженно относились к российской эмигрантской печати. Перед выпуском каждого номера газеты, журнала или иного информационного сообщения два экземпляра представлялись в Опорный пункт Управления делами русской эмиграции (УДРЭ). Только по возвращении одного из них с пометкой цензора издание могло быть разослано читателям[406]. По сообщению Гегела-Швили, являвшегося ответственным издателем «Информации Юго-Восточного Отдела ОРВС», во вверенном ему органе печати было невозможно публиковать статьи политического храктера[407]. Спустя семь дней после бергхофского решения Гитлера фон Лампе сообщил, что немецкие власти запрещают печатать в «Информации» материалы по самым животрепещущим вопросам, в частности связанным с генералом Власовым. «Почему Власов зовет всех, а нам, почти что самым заинтересованным, даже и отвечать нельзя?» — задается вопросом руководитель ОРВС[408]. Ответ заключается в том, что Гитлер, выступая как против объединения разрозненных русских батальонов в единую РОА, так и против использования организационных структур российской военной эмиграции, стремился не допустить консолидации этих двух сил. Во многом ему удалось разобщить белых и бывших красных. Фон Лампе сообщает: «В Париже… уже сочинили слух, что-де, мол, генерал Власов зовет к себе эмиграцию, а генералы Бискупский и Лампе, завидуя ему, никого к нему не пускают… Додумались!!!»[409]
Попытки нацистского руководства вбить клин между белогвардейцами и власовцами осуществлялись не только по линии информационной блокады. В том же письме фон Лампе пишет: «Хуже всего то, что если эмиграции к Власову идти разрешат, то пойдет полтора человека… К Шпееру эмигрантов брали на рядовые должности, а сейчас красных офицеров берут на должности командные. Так что эмигранты-офицеры оказываются подчиненными офицерам (с позволения сказать) красным, и иногда им подчиняться не хотят…»[410]
Следует отметить, что сам руководитель ОРВС, как это следует из его письма неизвестному адресату от 30 мая 1943 года, не считал Власова инициатором разобщения: «Не Власов и Кº против эмиграции, так как у них, при разногласиях… все же имеется к ней склонность. Вопрос этот заострен до крайности не ими…»[411] Фон Лампе, по собственному его признанию, готов верить, что мысль не допускать эмиграцию к участию в Русском освободительном движении высказана не Власовым[412].
23 мая 1943 года в газете «Новый путь», издававшейся Управлением делами русской эмиграции в Сербии, было напечатано интервью с «ближайшим сотрудником» генерала Власова. Несмотря на то что имя этого человека в публикации не называлось, по некоторым данным его биографии, отраженным в интервью (в прошлом видный член коммунистической партии, во время войны — дивизионный комиссар), можно с известной долей уверенности утверждать, что это был Г.Н. Жиленков. На вопрос корреспондента, доктора Н. Маринковича: «Желаете ли вы привлечь к ведущейся вами борьбе и русскую эмиграцию?» — интервьюер ответил: «Русская эмиграция, по нашему мнению, как политическая величина, вообще не существует. Она потеряла всякую связь с совершающимся сейчас в России. Поэтому она не может уловить то, что в настоящий момент является самым важным. Поскольку эмиграция и дальше придерживается своих старых принципов, мы не можем войти с ней в связь»[413].
Подобная постановка вопроса была достаточно типична для некоторых руководителей власовского движения — выходцев из СССР. Старая эмиграция, особенно ее представители, имевшие белогвардейское прошлое, ассоциировались со стремлением возродить монархию, причем в том виде, в котором ее рисовали на политзанятиях в Красной армии.
402
Столыпин А. На службе России… С. 119.
403
ГА РФ. Ф. 5796. Оп. 1. Д. 21. Л. 86.
404
Там же. Л. 22.
405
The Journal of Modern History, vol. XXIII, № 1. March 1951. P. 58–71.
406
ГА РФ. Ф. 5761. Оп. 1. Д. 10. л. 149.
407
Там же. Ф. 5796. Оп. 1. Д. 9. Л. 140.
408
Письмо А.А. фон Лампе неизвестному адресату от 30 мая 1943 года // ГА РФ Ф. 5796. Оп. 1. Д. 21. Л. 116.
409
Там же.
410
Там же.
411
Там же.
412
Там же.
413
Новый путь. 23 мая 1943. № 20 (67). С. 1–2.