Но высочайшей пробы элита не хотела подпускать нас к себе.
Помощь подоспела с неожиданной стороны. Я поделился трудностями с Вероникой. Она, в свою очередь, поведала о наших загвоздках своему папаше. Он позвонил мне, разгневанный и свирепый:
— Кто там из них кобенится? Назови поименно. Я им устрою, я им покажу, как стоить из себя целок и недотрог!
Оказалось, он всех этих кумиров знает как облупленных, видел писанные их рукой заявления о согласии сотрудничать с компетентными органами, читал их доносы друг на друга. Он и мне, не таясь, продемонстрировал ряд пергаментно хрупких и желтых от времени, а также свеженьких договорных бланков — с обязательством выполнять отдельные поручения и осведомлять соответствующие инстанции и заинтересованные структуры со всевозможной информацией самого широкого профиля… Подписи под документами, я вам доложу, стояли такие… Что я закачался. И засомневался.
— Это наверняка фальшивка, подделка! — воскликнул я.
Будущий тесть не стал меня переубеждать и разуверять. Лишь хитровато посмеивался. При мне он бегло пролистал личные дела людей, которых мечтал привлечь к участию в своей свите Маркофьев.
— Этот, — говорил будущий тесть, тыча в фотографию бородатого типа, — изнасиловал юную уборщицу, та пришла гонять пыль в его кабинете… На крючок похоти мы его и поймали… Этот, — разглядывал он фотографию налысо обритого типа, — занимается махинациями с брильянтами, переправляет их за границу в театрвльных декорациях, но мы смотрим сквозь пальцы, он весьма ценный агент… Эта грымза, — брал он следующую фотографию, женщины с леденящим взглядом холодных глаз, — прикончила мужа, влила ему в ухо яд по классической схеме, она сделает все, что мы скажем, иначе упрячем ее в тюрягу, результаты вскрытия ее супружника хранятся в наших сейфах и могут быть извлечены хоть завтра…
Он говорил ровным спокойным голосом. Я же кипятился все больше:
— Не верю ни единому слову! Есть предел цинизму! Вам не удастся скомпрометировать в моих глазах тех, кому я всегда поклонялся! И поклоняюсь. Подлинно святых… Незамаранных…
Мой пафос был излишен. Все, в чьи фамилии ткнул пальцем Маркофьев (мой будущий тесть составил внушительный список на трех страницах), явились на учредительную конференцию нашего движения. Все проголосовали за резолюцию, зачитанную Маркофьевым. Те же из неприглашенных, чей край одежды я считал себя недостойным облобызать, обиделись, что их не позвали.
— Вот никогда бы не подумал… Зачем им нужно сотрудничество с секретными службами? — недоумевал я.
Будущий тесть отвечал солидно:
— Кто бы иначе позволил им так привольно себя вести? Насиловать уборщиц и торговать бриллиантами? Кто бы позволил им подняться? Выбиться? Стать знаменитыми? Публиковать антигосударственную ахинею и переправлять ее зарубеж, снимать на киноленту и показывать порномерзости, заводить любовников и любовниц в подведомственных труппах, причем в неограниченных количествах… Кто бы им все это разрешил? То, за что чиновники лишаются мест и окладов, эта братия ставит себе в заслугу и еще просит, клянчит орденов и финансирования своих забав — из народного кармана…
По его словам, молодая поросль отечественной культуры сплошь обязана своими успехами отцам и матерям — сотрудникам и сотрудницам тайных ведомств и служб.
— Кто бы стал давать деньги на издание их графоманских бредней, на их концерты, если бы родители, с помощью нашей организации не вросли в бизнес или не нарыли компры на миллионеров? Вот эти взятые с поличным субчики (иногда приходилось их похищать и держать в наших подвалах прикованными к батареям) и выступали спонсорами, становились меценатами…
Представьте, что вы пришли просить совета к оракулу, мудрецу, первосвятителю, открываете ему сокровенное, — и вдруг сознаете, что перед вами создание, которое глупее вас. Подлее вас. Лукавее и хитрее самого презренного грешника… Что, кроме стыда и разочарования, вы должны испытать?
С ужасом я взирал на тех, кто тщился предстать и выглядеть божеством. Это были никчемные, а то и вредоносные, но страшно тщеславные создания.
Призыв. Думайте, лихоманка вас побери, думайте! Размышляйте! В противном случае курс "Теории Глупости" не пойдет вам впрок! Соображайте. Если кому-то что-то позволено — случайно ли это? Почему на телеэкране и в газетах перед вами мелькают одни и те же лица? Это оплачено или бесплатно? Кем оплачено? Из чьего кармана? Какими компромиссами и способами устранены конкуренты? Вы считаете, все складывается само собой и за красивые глазки? В таком случае хочу вас огорчить: ВЫ — ДУРАК! Но нет худа без ложки меда. У вас в руках та самая книга, которая вам необходима. Читайте — и вы обрящете!
— Нет-нет, связь литературы и политики гораздо глубже, чем может показаться, — говорил мне после той памятной конференции, где его поддержал весь цвет отечественного бомонда, Маркофьев. — Я раньше не вникал в смысл строки "Ленин и партия — близнецы-братья". Как это — человек может быть братом чего-то эфемерного, не поддающегося измерению и учету? Некоей массы? А теперь понял — так ведь он и не человек, а символ. Вот и я стал одним целым с лучшими из лучших… И еще я понял: за одну-единственную поэтическую строчку: "Я хочу, чтоб в Политбюро делал доклады товарищ Сталин" — можно огрести гонорар в виде памятника… На центральной площади… Нехило, да?
— Что получается? — непритворно ужасался я. — Те, кто всегда были пугалами и негодяями, так и остаются мерзавцами… Но те, кто им вроде бы противостоит, ничем от них не отличаются?
— Да, — подхватывал Маркофьев. — Честных и порядочных нет ни в одном из вроде бы противоборствующих лагерей. Вообще нигде! Каждый ищет, как подороже продаться. Все равно кому. Политика — большой концерн по зарабатыванию денег. За выгодные законы щедро заплатят те, кому они нужны, Чтобы эти законы принять, надо, чтоб тебя поддержало большинство. Для этого надо ладить со всеми. Дружить, ручкаться, перемигиваться с оппозицией… И эта модель всей жизни. Какая уж тут самостоятельная и независимая линия?
— У человека гибкая психика, — говорил Маркофьев. — Она стремительно меняется в зависимости от обстоятельств. Ты за рулем машины и ты переходящий улицу пешком — два разных создания. Сидя за рулем, ненавидишь пешеходов, которые не в состоянии купить себе авто и так и лезут под колеса. А, став пешеходом, ненавидишь богатеев-водителей, которые норовят тебя задавить. Человек быстро перестраивается и всегда находит оправдание любому своему поступку и уж тем более — изменчивости своих воззрений…
Вам не приходило в голову: кумиры, узнаваемые личности, герои — сами собой ничего не представляют? Достаточно послушать их случайно прорвавшиеся откровения и излияния… Осмыслить их реплики… Ничего-то они не знают, ни в чем не смыслят, уровень их обобщений и воззрений поражает убожеством. Но именно они, загадочным (а для нас теперь не таким уж непонятным) образом, обойдя конкурентов и примелькавшись, продолжают повсюду мельтешить, предлагают и навязывают себя в наперсники и кумиры… С ними работают имиджмейкеры, на них трудятся спичрайтеры, их подпирают команды помощников и референтов, их финансируют богатеи. Да они и сами уже не бедны. Из уст вчерашних недотеп льются (не их) гладкие речи, они что-то отстаивают и лоббируют, им что-то вроде бы осмысленное возражают такие же, как они, оппоненты. Через них, знаменитых и узнаваемых, проводят свою политику и осуществляют свои интересы те, кто никогда, ни при каких условиях не может быть избран и протырен наверх — по разным причинам: не виден или отталкивающ собой, никому не известен и нет шансов прославиться, замазан криминалом или просто хочет остаться в тени… Вот толкачи и блюстители своих выгод и заполняют пустоту внешне известных всем и каждому манекенов. Так, сообща, коллективными усилиями и создается жених на выданье в Думу, правительство, в губернаторы или президенты. Ноль личности, ноль концепции, ноль понимания, однако нос — от одного, мысль — от другого, средства от третьего — и вышел человечек, за которого будем голосовать и который станет страну взнуздывать и погонять.