— Дальше я не пойду. Ты можешь отвергнуть своего каноника и без моей моральной поддержки.
— Ага, если мне понадобится помощь полиции, я свистну в мой свисток, — сказала Чанг, — но не уходи. Зайди со мной в собор, я хочу тебе кое-что показать.
И снова какая-то сила повлекла его вперед. На этот раз с холодного зимнего воздуха он попал в еще более холодную, неподвластную смене времен года атмосферу огромной церкви. Она была пуста, лишь две фигуры, как надеялся Паско — человеческие, скользили по боковому приделу. Агностицизм Паско не был зашитой от принижающей мыслящее существо власти этих гулких сводов, но пламя, горящее в Чанг, оказалось достаточно ярким, чтобы соперничать на равных со всем, что в них притаилось. Она подвела его к хорам и заставила нагнуться, чтобы посмотреть на резьбу под ними. Это были Деревянные фигурки, расположенные по одной или объединенные в маленькие группы, строго по роду занятий, будь то ремесло или вид искусства. Были здесь и кожевенники, и лудильщики, и пастухи, и охотники. Были люди, играющие на свирелях и маленьких барабанах, на шомах[13] и цистрах;[14] были там и танцоры, и игроки в кости, и акробаты, и мимы.
— Человек, который все это вырезал, знал этих людей, видел их и понимал, что их присутствие здесь так же важно, необходимо и вечно, как присутствие всего остального. Я не собираюсь делать занудный экскурс в историю; я хочу внедриться в ту историческую среду. А теперь пойдем в часовню Плини, там тоже есть кое-что.
Но, когда они подошли к часовне, оказалось, что в ней кто-то молился. Часовня была названа в честь сэра Уильяма де Плини, чья гробница там находилась. Гробницу венчала бронзовая скульптурная группа, изображавшая в натуральную величину сэра Плини с супругой и маленькой собачкой у их ног. Эта крошечная часовня стояла чуть в стороне от собора и предназначалась для молитв, творимых в одиночестве. У подножия гробницы, склонив голову, неподвижно застыла какая-то женщина. Паско задержался у входа, но Чанг решительно прошла внутрь. На секунду ему показалось, что это было проявлением полнейшей бесчувственности, но, когда она заговорила, оказалось, что все как раз наоборот.
— Миссис Хорнкасл, вы в порядке?
Он не узнал женщину, пока она не подняла голову. Но, увидев ее лицо в то короткое мгновение, когда она еще не успела придать ему любезное выражение и улыбнуться, Паско понял, что Чанг не зря обеспокоилась.
— Как вы поживаете, мисс Чанг? — проговорила жена каноника.
— Я-то отлично. Вы мне не ответили, как вы?
— О, не беспокойтесь. У меня все хорошо. Правда.
— Мне показалось, вы расстроены, — оставив светские условности, призналась Чанг.
— Да? Ну, может быть. Но это глупости. Вы будете смеяться надо мной, но это из-за собачки.
— Собачки?
— Да. — Жена каноника положила руку на голову маленькой бронзовой собачки и погладила ее. — У меня была собачка, очень похожая на эту. Маленький терьер. Я его звала Сэнди. Он действовал на нервы Юстису. Ну да, он иногда бывал непослушным. А когда хотел погулять, то прыгал вокруг меня и лизал мне лицо, а потом бежал к двери и подпрыгивал до самой ручки, как будто хотел открыть дверь. Иногда он царапал краску, и Юстис просто приходил в бешенство. Но это же была всего лишь краска, правда?
— Я тоже так думаю, — серьезно ответила Чанг. — А что случилось с Сэнди?
— Он погиб. Он каким-то образом оказался на улице, выскочил на проезжую часть, и его сбила машина. Мне советовали завести другую собаку, но Юстис сказал, что глупо из-за бессловесной твари рисковать снова, пережить подобные огорчения. Поэтому я больше и не завела себе собаку. Я не раз обращала внимание на то, что собачка Плини очень похожа на Сэнди, во всяком случае, мне так казалось, но Юстис говорит, что я выдумываю и никакого сходства между ними нет. Но они правда похожи.
Внезапно она рассмеялась и спросила:
— У вас бывают сны, мисс Чанг?
— Вы имеете в виду честолюбивные мечты?
— О нет. С ними я рассталась давным-давно. Нет, просто сны. Они всем снятся. И ничего не значат. Так вот, мне снился один сон, только я видела его уже два или три раза, а это что-то значит, не правда ли? Мне снилось, что я проснулась, но не могу шевельнуться и через некоторое время понимаю, что я бронзовая, как леди де Плини, что я лежу на гробнице, рядом с бронзовым Юстисом. И, хоть я и бронзовая, мне страшно холодно, так холодно, что меня бьет дрожь, и я хотела закричать в ужасе, но не могла, потому что была бронзовой. А потом я вдруг почувствовала движение около моих ног, потом выше, выше, пока не ощутила что-то теплое и мокрое на лице, и тогда поняла, что это меня лижет собачка. Постепенно тепло от ее языка разливалось по всему моему телу, пока наконец я не обрела способность двигаться. Каких мук стоили мне эти первые движения! Я была как старуха, страдающая артритом, беспомощная, с трудом передвигающаяся. Я огляделась и снова пала духом, мои слабые силы покинули меня. Я была в гробнице, а не просто на ней. Меня окружали толстые стены, по которым сочилась вода, совершенно глухие, если не считать огромной железной двери. На двери была ручка, но, даже когда я доползла до двери и всей своей тяжестью навалилась на эту ручку, она не подалась ни на йоту. В полном отчаянии я подумала, что теперь мне не остается ничего иного, как снова добраться до своего ложа и лечь рядом с Юстисом, на этот раз навсегда. Но, когда я отступила от двери, собачка подбежала ко мне и стала прыгать до самой ручки, совсем как Сэнди, когда хотел погулять. Конечно, дома он никогда не мог допрыгнуть до нее. А если бы и смог, то все равно не открыл бы дверь. И вот я стояла рядом со своим бронзовым мужем и смотрела, как собачка прыгает все выше и выше, но все ее усилия напрасны. И мне стало жальче собачку, чем себя. Поэтому я решила дойти еще раз до двери и сделать еще одну попытку. И в этот момент пес подпрыгнул так высоко, что сумел схватить ручку зубами. Он висел на ней, царапая лапами дверь, и это выглядело так трогательно, что я едва не расплакалась. Тут дверь начала понемногу открываться. Я глазам своим не верила. Песик изо всех сил тянул зубами ручку, и она опускалась все ниже и ниже. Потом раздался громкий скрежет, и дверь медленно распахнулась. А за ней я увидела залитую солнцем лужайку и услышала пение птиц. А Сэнди сорвался с места, выбежал на травку и стоял там на солнышке, тявкая, словно подзывал меня к себе… Вот видите, какие глупости я вижу во сне, мисс Чанг. Такое только дуре и может присниться.
Она произнесла это веселым тоном, стараясь показать, что сама посмеивается над собой и своими глупостями, но Чанг не стала ей подыгрывать.
— Нет-нет, миссис Хорнкасл, — сказала она, — в этом нет ничего глупого. Совсем ничего.
Она обняла женщину за плечи, а Паско, который, по мере того как миссис Хорнкасл рассказывала свой сон, отступал все дальше и дальше назад, повернулся и поспешил вон из мрачного собора. Оказавшись на свежем морозном воздухе, он почувствовал совершенно необъяснимое облегчение.
Не только контраст с полумраком собора заставил его подумать, что снаружи стало светлее. Зима, видимо, снова собиралась всех обмануть, и подсвеченная бледным солнцем туча окрасилась в серебристо-оловянный цвет. Дэн Тримбл, наверное, доволен. Еще пара дней приличной погоды, и стоянка с гаражами будет достроена в ограниченный финансами срок. Как приятно будет снова ставить машину у задней двери участка, а не через улицу.
Сейчас строители были заняты возведением маленькой будки при въезде на стоянку, наличие которой, согласно нынешним требованиям безопасности, провозглашалось чуть ли не обязательным. Конечно, противно будет каждый раз подвергаться проверке при въезде на задний двор своего полицейского участка, но по крайней мере теперь туда не въедет какой-нибудь псих на грузовике, полном динамита. Паско заметил Арни Стринджера, но Свайна не было видно, хотя, когда Паско приехал утром на работу, он был на месте. Похоже, теперь его финансовые проблемы решены, и он не собирается заниматься грязной работой больше, чем пару часов в день.